Prompt #79 закрыт. 3 работы
+54
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт21 марта 2017, 10:25
Кадр из комикса «Friends Forever #21»
Тема прошедшего экспромтаТема: Болеете?
Описание темы: Совершенно верно, все мы иногда болеем. И Эквестрия в этом плане не исключение. Даже в сериале (и в комиксах) эту тему затрагивали несколько раз, что уж говорить о фанатских произведениях. В общем, сегодня пробуем написать о недомоганиях, больных, лекарствах и, конечно о выздоровлении!
Следующий экспромт начнётся в субботу, 25 марта, в 10:00 по московскому времени.
Обсудить вопросы пони-творчества (да и любые другие темы) можно в Discord-чате, за который стоит сказать спасибо замечательному listic 'у.
Также напоминаем, что вы можете присылать свои темы для экспромта через специальную форму на тумблере. Поступившие темы будут использованы для проведения совместных промптов.
15 комментариев
***
Сегодня был большой день. Сегодня был День Облаков. День Облаков – это традиционный праздник моей деревни. Каждый год, как только наступают первые признаки весны, все пони стремятся на площадь, чтобы записаться на Весеннюю Гонку. Цель этой Гонки проста – после зимы остаётся много туч со снегом и ледяным дождём, поэтому их нужно убрать, чтобы весна спокойно могла вступить в свои права. Первый, кто пришёл к финишу и разбил больше всего облаков, получает приз. За первое место — это немаленькое вознаграждение денежное вознаграждение, за второе место – небольшой кубок, а за третье место пони получает всего лишь коробку с конфетами. В этом году за первое место призом была неплохая сумма в семь тысяч бит. Я надеялась, что если смогу получить этот приз, то сделаю, наконец, ремонт в своей квартире, которая мне досталась от родителей в ужаснейшем состоянии.
Я начала утро с небольшой разминки и душа. Я любила воду, потому не смогла отказать себе в удовольствии задержаться в ванной подольше. Когда я на кухне готовила лёгкий завтрак, на улице заливались пением птицы, и приветливое солнышко пускало мне лучи прямо в мои глаза и заставляло щуриться. Люблю я это время весны. Всё расцветает, солнышко начинает приветливо греть мордочки, зимнее сонное настроение начинает спадать…
Вдруг кто-то постучал в дверь.
-Кто там?
-Хей, Лил, открывай! Это Хани!
Ооооох, Ханикомб Валнут! Это маленькая бежевая бестия, которая является одновременно и моей лучшей подругой и одновременно моей самой большой соперницей! Каждый год она уводила у меня приз из-под носа! Но не в этот раз…
-Привет, заходи, — я открыла дверь и пегаска, сияя эпплвудской улыбкой, зашла в мой дом, — что тебя сегодня сюда привело?
-Хей, Лил, ты же сама хотела поговорить о Гонке, вот я и пришла.
Я вздохнула. Будет непросто убедить кобылку, чей талант заключается в победах на соревнованиях, отказаться от участия…
-Ты прекрасно знаешь, что везде, где ты участвуешь, ты будешь первой. И ты так же знаешь, что каждый год я участвую в Гонке надеясь получить приз ради того, чтобы, наконец, привести свою квартиру в порядок. Пожалуйста, откажись от участия. У меня куча кубков за второе место, но они никак не смогут мне помочь в моей проблеме. Пожалуйста, Хани, дай мне хотя бы раз победить.
Медовые глаза пегаски скользнули на стеллаж за спиной хозяйки. Он был весь забит призами, но на всех них стоит римская цифра два. Пегаска усмехнулась и снисходительно улыбнулась.
— Лили, я не могу. Ты же знаешь, это подорвёт мою репутацию. Каждый год для меня это возможность показать силу. Что Хани ещё имеет зубки. Если я пропущу хоть одну гонку, представь что будет! – пегаска приобняла подругу и сделала жест «посмотри- на-этот-огромный-мир», который она подчерпнула из фильмов. Меня всегда раздражала её привычка перенимать всякие клише и глупости из увиденного по телевизору, но что поделать, — Мои коллеги по цеху меня загрызут! «Хани растеряла талант!», «Хани ослабила хватку!» — вот какие заголовки запестрят в газетах! Я такого не могу допустить, Лил, извини. Моя работа приносит мне тучу денег, а мне их ох как не хочется терять. Смекаешь?
-Но… Но мы же лучшие подруги! – Я не могла поверить своим ушам. Её волновало только то, как к ней отнесутся другие пони! Я не этого от неё ожидала… Раньше она была другой! Она участвовала в гонках и соревнованиях, потому что любила в них участвовать. Ей было необязательно победить. Для неё было главным получить радость от игры. Куда же делась та хохотушка Хани, для которой самым важным в жизни были друзья, а не репутация? Я понимала, когда звала её на разговор, что, скорее всего, откажет, но я думала, что причина будет в азарте, а не деньгах!
— Такова жизнь, Лил. Меня заметили только после всех этих побед. Только после них я стала важной пони, у которой есть деньги и собственная жизнь в копытах. Если бы я отдавала каждую свою победу, то я бы жила, так же как и ты – в крошечной хибарке на краю города, в которой штукатурка на голову сыпется. Кем ты там работаешь сейчас? Пирожки печёшь?
— Да, пеку! Потому что мне это нравится, Хани! А сколько раз я за свой счёт брала вам с работы выпечку?! И сколько раз я брала отгулы за свой счёт, чтобы помочь вам?! И знаешь, почему я до сих пор не накопила, за эти пять грёбанных лет, что живу одна, деньги на ремонт квартиры? Знаешь?! Потому что все мои деньги и силы уходили на вас, на моих друзей!
-Лил, ты хочешь меня сейчас в этом упрекнуть? В том, что ты сама на нас всё спустила?
Я была готова заплакать.
— Нет. Я лишь хочу этим сказать, что я делала всё это только потому, что я считала вас друзьями, моей второй семьёй. И мне было не жалко отдать ничего ради вас. Но теперь, когда мне самой понадобилась помощь, вы весь ушли, сверкнув метками на боках. Уходи, Хани. Я не думала, что тоже окажешься такой змеёй.
Бежевая пегаска презрительно фыркнула и, махнув солнечной гривой, прошла к выходу.
— Всего хорошего, Лил. Не ожидала от тебя такого, грубиянка!
Как только дверь хлопнула о дверной косяк, я заплакала. Когда мне понадобилась помощь с ремонтом, я кинулась к своим друзьям, когда поняла, что дело зашло в тупик. У каждого нашлась отмазка и каждый так или иначе меня бросил одну. У кого свои проблемы и ему не до меня, кто просто не захотел помогать, потому что это вгоняло в депрессию и ещё куча подобных отмазок, которые даже близко не выглядели правдоподобно. Когда осталась только Хани, я думала, что хотя бы она меня поймёт. Но деньги она отказалась дать, так как «коттедж строит и все деньги туда нужны, дать совсем нечего», а теперь и в помощи с Гонкой отказала. Но ладно, я всё равно сама справлюсь. С её помощью или без.
У меня остался до Гонки ровно час. Я убрала остатки завтрака в холодильник и, быстро причесав свою длинную синюю гриву, поспешила к месту начала Гонки, прихватив сумку со всем необходимым.
Я успела как раз вовремя. Все пегасы как раз приводили себя в «боевую готовность». Я прошла к единорожкам, которые помогали летунам укладывать слишком длинные гривы так, чтобы они не мешали при Гонке. Их специально каждый год звали с земли, чтобы они помогали в тонких работах – как-то не очень легко уложить гриву копытами, знаете ли!
— О, мисс Монсун, в этом году опять пытаете удачу? – Пожилая единоржка, что каждый год помогает мне с моим пучком, приветливо мне улыбнулась и проводила на специальное кресло.
— Да, миссис Питчес. Надеюсь, хоть в этот раз мне повезёт.
— Смотрю, вы решили добавить вишнёвые прядки? Вам очень идёт.
— Спасибо, миссис, я очень долго подбирала цвет, — я готова была провалиться сквозь облака. Ну как тут скажешь этой милой старушке, что по ошибке взяла краску вместо маски для волос и только спустя пять прядок заметила, что что-то не так?..
— Ну, вот и всё, удачи в Гонке! Вашу сумку я отнесу к остальным, лучше поспешите, пока не разобрали все удачливые номера!
— Спасибо!
Спустя все остальные приготовления я стояла нос к носу остальными участниками на старте. Раздался выстрел и я рванула как стрела! В этот раз я с самого старта сбивала все облака, и я и правда поверила, что смогу в этот раз победить! Но, когда я влетела в облачный туннель, заметила кое-что странное. Сзади раздавались крики. Я притормозила и обернулась. То, что я увидела… Я не могла в это поверить. Пегасы-соперники то застревали в облаках, то небольшой вихрь откуда-то возьмётся. Вместе с Хани летело два жеребца. Они как раз и были ответственны за все эти беспорядки.
— Ты что творишь?! Это запрещено правилами!
Хани усмехнулась.
— А по-твоему как я одерживаю каждый год первенство? Это не так-то легко, Лил. Приходится иногда… хитрить. На этом отрезке пути никто никогда не следит! Почему все думают, что облачный туннель – это самый опасный отрезок гонки? Да потому что это я его таким сделала.
— Я тебе не позволю! Все узнают, как ты добиваешься своих побед!
— Попробуй… Если долетишь!
Я тут же рванула дальше по туннелю. Сзади я слышала крики Хани, но я не собиралась останавливаться. Мне нужно было вылететь отсюда любой ценой. Я обернулась и увидела, что пегасы не смогут меня уже догнать. Усмехнувшись, я немного успокоилась. Выход был близко, мне осталось совсем немного, а эти громилы явно плохо приготовились к тому, что придётся гоняться со мной.
Но тут меня ударили в спину. Каким-то образом я смогла остановить падение и не врезаться в них туннеля.
-Куда собралась?! Ты от меня не уйдёшь!
Хани набросилась на меня и начала душить. Но я не стала покорно ждать своей участи и вступила с ней в драку. Я знала, что если я от неё сейчас не избавлюсь, то нас нагонят её бугаи и мне тогда точно конец. Тогда я со всей силы цапнула её за крыло. Мне повезло, она закричала и тут же меня выпустила.
Вылетев из туннеля, я поспешила к финишу, сбивая оставшиеся облака. Вот она, финишная лента, я её уже вижу! Да и Хани ничего не сможет сделать, пока над нами шар с комментатором. Но она меня и тут перехитрила. Один из её пегасов напустил на шар вихрь и комментатору стало не до нас. Воспользовавшись этим, она снова на меня напала, ударив в спину. Я упала на страховочные облака, а один из пегасов копытами прижал мои крылья к поверхности.
— Что, помойная крыса, думала, что сможешь вырвать у меня победу?! Думала, что раз в прошлые разы я тебя жалела, я дам тебе в этот раз уйти?! Жаль, что я была в этот раз не так осторожна и ты наконец заметила, что соперники страдают в Гонке не просто так… Но в этот раз, ты больше не будешь вечным моим «Номер Два». Приятно, было дружить, Лил. Прощай. Кончайте её!
Мою спину пронзила дикая боль. За болью пришло падение. Никто наверняка не увидел, что один из пегасов упал дальше, чем надо. Где-то за метров десять до земли моё сознание меня покинуло. И теперь я здесь в больничной палате.
Тут в палату зашла медсестра.
-Мисс Монсун, вы наконец-то проснулись! А вас тут один посетитель самого утра ждёт! Как ваше самочувствие? Вы в гонке сломали плечо у крыла. К сожалению, кость была раздроблена, но операция прошла успешно, мы смогли его нормально собрать. Теперь, если за ним правильно ухаживать, крыло должно срастись хорошо, и вы без труда снова сможете летать наперегонки.
— Спасибо, это… хорошие новости. А кто пришёл?
— Господин с очень труднопроизносимым именем. Он назвал себя детективом, меня пустить его к вам?
— А можно?
— Можно. Если вы пообещаете не вставать. Обезболивающие не настолько сильные, да и крыло лишний раз беспокоить не стоит.
— Хорошо, я обещаю.
В мою палату вошёл пони, которого я никогда не видела.
— Мисс Монсун, я частный детектив. Моё имя Фуриоусис Венегансионас. Я расследую дело о Ханникомб Валнут. Меня наняла мать одного из пострадавших. Вы сможете рассказать всё, что произошло на Гонке?
Мне пришлось всё ему рассказать. Как оказалось, одна пони смогла рассмотреть обидчицу в туннеле, но полиция отказалась расследовать это дело за неимением улик. В результате дело пришлось взять в копыта самой семье пострадавшей.
Через некоторое время Хани поймали и, благодаря собранным уликам и показаниям свидетелей, ей всё же удалось угодить за решётку. Меня не было на суде, но детектив потом пришёл ко мне в палату и рассказал, что мне досталось несколько миллионов битсов за моральный и физический ущерб. Благодаря этим деньгам я смогла оплатить своё лечение в больнице, а после и купить небольшой домик. Квартиру я стала сдавать, так что недостатка в битсах я перестала испытывать. Наконец, я зажила так, как хотела. Правда, крыло часто ныло при перемене погоды, но я была рада, что у меня хотя бы осталась возможность летать.
И больше в Гонке я не участвовала.
Сразу хочется отметить язык и стиль рассказа. Хотя мелкие косяки имеются, написано всё очень живо, особенно в диалогах. Мелкие детали, вроде истории с крашеными прядками, добавляют убедительности. Разве что многовато «я», добрую половину этих местоимений можно выкорчевать без ущерба для смысла.
А вот по поводу сюжета возникает много вопросов.
Итак, наша героиня пять лет подряд пытается выиграть гонку и получить денежный приз, но всякий раз финиширует второй… А иных источников денег она не пробовала искать? Ну хотя бы попробовать поучаствовать в какой-нибудь другой гонке?
Всё это время победу завоёвывает её лучшая подруга Хани. Правда, в чём заключается её «лучшесть», из текста решительно непонятно – там больше говорится, как она героиню раздражает. И за эти пять лет Лили не заметила, как Хани перешла на тёмную сторону. Допустим, такое бывает. Но при этом, как бы они ни дружили, очень важную тему гонки и соперничества Лили затрагивает… за час до очередного соревнования! А обговорить заранее никак нельзя было?
Дальше начинается сама гонка, и там Лили совершенно внезапно видит, что Хани жульничает. Пять лет этого никто не замечал, ни другие участники, ни зрители, и вдруг именно сегодня именно Лили прозревает.
Выясняется, что Хани на самом деле сбежавший джеймсбондовский злодей. Ну где ещё можно найти персонажа, который в разгар напряжённой гонки подробно излагает свои планы? И у которого есть пара прихвостней, с лёгкостью готовых на убийство?
Однако героиня, несмотря ни на что, выживает. И… даже не думает ничего делать! Когда к ней приходит детектив, она замечает «мне пришлось ему всё рассказать». Из-под палки, ага. И её свидетельства каким-то чудесным образом оказываются решающими для осуждения Хани (хотя по логике они довольно сомнительны: столько лет проигрывала, вот и клевещет теперь на чемпионку). Полиция при этом, похоже, работает в духе худших стереотипов о стражах закона: «подумаешь, крыло сломали, вот убьют, тогда и приходите». Но сложно их в этом винить, когда никто не удивляется внезапно возникающим вихрям. При этом дело происходит в деревне, то есть там, где немного жителей – и Хани никак не проявила свой нехороший характер за это время?
В принципе, все эти натяжки не главные для сюжета в целом, их вполне можно исправить. (Например, вместо пяти лет безуспешных гонок сказать, что героиня впервые действительно боролась за приз только в прошлом году, а до этого просто летала для удовольствия.) Хочется надеяться, что уважаемый автор попробует уже вне рамок лимита поработать над текстом и сделать его более убедительным. Вдохновения и усидчивости!
– Ну чего ты там сидишь? Спускайся давай, тут так прикольно! Почти как облака, точно тебе говорю, хоть почувствуешь, что это такое. – Паффи радостно ныряла в сугробы, поднимая тучи сухого рассыпчатого снега частыми взмахами крыльев.
– Я не сплосила лазлешения, – Селахэ сидела на сходнях и наблюдала за пегаской.
– Ты на каждый шаг «лазлешение» спрашиваешь? Это всего лишь веселая игра, ничего страшного не случится если мы просто поиграем вместе!
Они сидели в выкопанной снежной пещере и пытались отдышаться. Только что они убегали от смешной телочки яка, которая присоединилась к их игре и играла роль легендарной «снежной пони», нападая на двух исследователей холодных северных земель. Теперь «снежная пони» бродила неподалеку и иногда протяжно мычала, делая вид, что не может найти спрятавшихся кобылок, а Виндпафф и Селахэ разрабатывали план «дерзкой вылазки» до «Лайтинга» мимо страшного врага.
– Смотри, я отвлекаю снежную пони, а ты заходишь сзади – и бац! – лягаешь ее прямо в…
– Ты всегда хочеф длаться! Ни хатю дластся! Со снезной пони надо подлужиться!
– Как ты с ней подружишься, дуреха! Это же снежная пони! Она же совсем страшная!
– Знасит, у нее совсем нет длузей… и ей одиноко. Мы подлужимся, и она пелестанет на нас нападать.
Виндпафф не успела ответить – лобастая голова просунулась в снежную пещеру, и телочка недовольно спросила:
– М-ну долго м-моя кара-му-у-лить вас?
Она попыталась залезть в пещеру целиком, но узкий вход едва-едва бы рассчитан на двух кобылок. Виндпафф испуганно пискнула, когда своды снежной пещеры явственно пошли трещинами и, не выдержав попытки их новой знакомой залезть внутрь, рухнули. Пришлось спешно откапываться, отфыркиваясь от рассыпчатого снега и раскидывая пласты тонкого наста, пытаясь выбраться на более-менее твердую поверхность. Доиграть в покорителей севера не получилось: взрослые вернулись как раз в момент обрушения временного убежища, так что пришлось спешно «сворачивать лагерь». Телочка убежала к юртам яков, а Паффи поймал хмурый старший брат. Скорчив рожицу, пегаска ушла за ним, морально готовясь к очередной лекции на тему безответственного поведения на стоянке и подверганию опасности жизни членов дружественного экипажа. Винджаммер был тем еще занудой в некоторых вопросах. Селахэ с опаской посмотрела на подбежавшего капитана Себрастиана: без сомнения, он сейчас тоже будет очень недоволен за то, что она ушла с корабля не спросив разрешения. Она, конечно, была не на вахте, но…
– Шустрик, ты не замерзла?
Селахэ удивленно помотала головой. Она же была в шапке и шарфике, которые ей дала Виндпафф!
– Что, и даже чаю со мной не попьешь? Впрочем, о чем это я, как можно говорить о таких глупостях, когда такая веселая игра оказалась прервана столь бесцеремонно. Берегись, полосатая путешественница, я – снежная пони, и я тебя съем! – с этими словами он махнул хвостом, обсыпав не ожидавшую этого Селахэ снегом. Зебренка удивленно посмотрела на Себрастиана, несмело улыбнулась и обсыпала его снегом в ответ. Игра продолжилась. Двое зебр носились в снегу, то уворачиваясь от летящих из-под хвостов и копыт колючих облачков снега, то наоборот, кружась в россыпи снежинок.
Себрастиан с улыбкой посмотрел на засыпанную снегом, но счастливую Селахэ, помог ей стряхнуть снег со спины и увел на «Лайтинг» греться и пить горячий чай. В каюте на всякий случай укутал в плед, а в заварку добавил пару капель отвара трав от кашля. Зебренка, конечно, уверяла его, что не замерзла, но, зная ее привычку преуменьшать свои неудобства в разговоре со взрослыми, лишней эта перестраховка не будет. Профилактика, как известно, еще никому не мешала. Ему и самому будет полезно после кувырков в снегу.
Терпкий запах чая и трав, разливавшийся по теплой каюте, баюкал. Себрастиан смотрел на пляшущий огонек свечи за стеклом фонаря и довольно жмурился, как кот. Селахэ сидела в глубоком кресле, послушно потягивая горячий чай из большой кружки. В такие моменты жизнь казалась особенно размеренной и безмятежной, а неприятности – далекими. Они молчали, но разговор сейчас и не требовался.
– А в этой волшебной и теплой каюте все мысли мои о домашнем уюте… – задумчиво прошептала Селахэ, сверкнув глазами. Себрастиан с улыбкой отметил про себя, что синие глаза, сверкающие золотом от шаманства, это… необычно, но несомненно красиво.
Селахэ сообразила, что сказала, и поспешно зажала рот копытцем, испуганно посмотрев на капитана: когда она случайно сказала что-то в рифму в приюте, воспитательницы очень расстраивались и долго внушали, что порядочные пони так не говорят. Но капитан только улыбнулся и потрепал ее по гриве, отметив про себя, что малышка, кажется, начала прощупывать мир. Обычно зебры делали это раньше, но вряд ли в приюте поощряли эти попытки шаманства. Сейчас всех вокруг ждет быстрое наверстывание упущенного…
Он допил свой чай и устроил Селахэ на ночь, укрыв легким, но теплым пледом. Малышка зевнула и тихо прошептала: «Спокойной носи…» Себрастиан улыбнулся, устраиваясь в кресле: кажется, обошлось…
Ночью стало ясно, что принятые меры предосторожности не помогли. Себрастиан проснулся от смутного ощущения, что его тайные опасения все-таки подтвердились, и, словно в ответ на его мысли с кровати Селахэ донеслась тихая жалоба:
– Залко… тут залко…
Зебренка, не просыпаясь, выползала из-под пледа, которым укрыл ее на ночь капитан. Насквозь промокшая челка липла ко лбу, Селахэ тихо и сухо покашливала. Себрастиан выругался сквозь зубы на свою беспечность и пообещал себе в следующий раз если и не высаживать «зайцев» еще до отправления, то хотя бы брать теплых вещей с запасом. Ну или раньше сворачивать игры в снегу…
Зебренку пришлось разбудить, растереть настойкой трав и напоить еще парой отваров, уже посильнее. К утру ей должно стать лучше: Себрастиан еще помнил свои приступы кашля и аптечку собирал тщательно. Главное – не свалиться с простудой самому, на двоих лекарств не хватит. Ох уж этот заснеженный край! Тут только яки и выживают, не иначе. Им-то с такой шкурой мороз и снега нипочем.
Себрастиан сел рядом с Селахэ, стараясь вспомнить, что в таких случаях делала донна. Почему-то вспоминалось только то, как она подробно рассказывала о том, как готовится тот или иной отвар. Что до сказок или историй… Себрастиан чуть нахмурился, вспоминая. Бабуля любила рассказывать байки, и даже рифмовала экспромтом, но предпочитала делать это тогда, когда внук был здоров. Сейчас это казалось странным – неужели донне было важнее, чтобы он слушал сказки и песни с более ясным умом, чем рецепты отваров?.. Он не знал. Но, возможно, сама донна в те моменты не могла думать ни о чем, кроме лекарств? Можно будет спросить по возвращении. Сейчас, впрочем, это было не так важно. Сидеть молча было… немного непривычно, но Селахэ, кажется, и не требовала ничего больше. Она лежала, протянув к нему копытце и улыбалась, когда он накрывал его своим. С этой улыбкой она и заснула, и Себрастиан надеялся, что этой ночью больше не предвидится липких тягучих кошмаров.
– Ничего серьезного, я надеюсь? – Себрастиан вздрогнул и обернулся: за спиной стоял Нэд.
– Пока не могу сказать наверняка. Если заболевал я, то мог проваляться и неделю. Как ты?..
– Капитан не может не знать, что происходит на его судне! – с каким-то особым оттенком гордости произнес Нэд и даже приосанился на секунду. Но внезапно мотнул головой и сказал куда менее пафосно: – А вообще… я просто проснулся от жажды и случайно услышал, как ты звенишь флакончиками в аптечке. Ну и… пришел проверить, всё ли в порядке. Очевидно, нет…
Нэд сел рядом и задумчиво посмотрел на спящую Селахэ.
– Нам… Придется задержаться тут. Перелет в таком состоянии – опасен для жеребят, мне Винд говорил как-то раз.
– Может, он заодно говорил, как снизить риски?
– Эм… Ну, ты только не смейся, но… когда я однажды спросил, есть ли у нас в аптечке что-нибудь от простуды, Клауд Найн посмотрела на меня, как на полного идиота.
– Мне казалось, у нее это… стиль общения с тобой?
– Можно и так сказать… В общем, она заявила, что только я мог задать такой вопрос. Видите ли, пегасы не подвержены подобным… как там она сказала… в общем, не простужаются они. Глупость, конечно, признаю, но… ничего у меня в аптечке нет. От простуды.
Себрастиан посмотрел на разом поникшего Нэда и удивленно склонил голову набок. Нэд ничего объяснять не захотел, скомканно предложил заварить чаю и спешно выскочил за дверь.
На камбузе можно было немного успокоиться и привести в порядок мысли. Почему-то в голову упорно лезло то, что он подвел капитана Себрастиана едва ли не с самого начала этого путешествия. Это ведь он не отследил, что Селахэ пробралась на «Лайтинг»… «Капитан не может не знать»… Надо же было такое еще и ляпнуть! Удивительно, что капитан Себрастиан не съехидничал в ответ, а ведь мог, и был бы прав! Клауд Найн правильно говорит: Нэд не капитан, а цыпленок.
Нэд вздохнул и снял с плиты закипевший чайник. Можно было сколько угодно убеждать себя и всех вокруг, что маленькая полосатая прилипала сама виновата, но все же знают, что это неправда. Не совсем правда. Потому что Нэд должен был, просто вот должен был сделать хоть что-нибудь, чтобы этого не произошло!
– Зебры вообще плохо переносят холод, – настала очередь Нэда оборачиваться с удивлением. Себрастиан тихо усмехнулся и зашел на камбуз. – Так и знал, что найду тебя здесь наедине с дурными мыслями.
– Так… заметно?.. – Нэд смущенно прижал уши и бросил на Себрастиана быстрый взгляд.
– Вряд ли ты практиковал гипноз на чайнике, верно? С ними вообще очень сложно установить мысленный контакт, знаешь ли.
Нэд представил себе это зрелище и недоверчиво посмотрел на Себрастиана: ну не проверял же это капитан лично! Тот изо всех сил постарался удержать серьезное выражение на морде, но не выдержал и расхохотался. Нэд тихо фыркнул, боднул Себрастиана в бок и тоже присоединился к веселью.
– Ты позволишь мне заварить чай, младший партнер?
– Да ты так хохочешь, что точно рассыпешь его по всему камбузу! И кипяток расплескаешь… И потом, я же должен… как это там? Выказывать уважение старшему.
– Когда ты так говоришь, я чувствую себя мумией из Совета Племен… Тебе разонравился мой способ заваривания чая?
– Ну… почему же? То есть… нет, конечно нет! Я очень люблю, когда ты завариваешь чай!
Себрастиан улыбнулся и притянул Нэда к себе. Капитан «Лайтинга» тихо вздохнул, уткнувшись в полосатое плечо. Появление Себрастиана вызвало противоречивую реакцию: с одной стороны, ему была приятна эта поддержка, с другой… с другой он чувствовал себя маленьким пустобоким жеребенком, которому не то что капитанство, швабру-то доверить нельзя. Этот полет должен был стать образцовым, а получилась, похоже, полная катастрофа!
– Я тебя подвел…
Себрастиан тихо фыркнул и мотнул головой. Молча заварил чай и подвинул Нэду чашку.
– Не говори ерунды. Просто так получилось. Скорее уж, это я тебя подвел. Не уследил.
Нэд мотнул головой и молча сделал глоток. Себрастиан тоже умолк, медленно и бесшумно помешивая сахар в чашке. Такие посиделки с чаем Нэд очень любил, хотя сейчас ему было немного стыдно за то, какой повод спровоцировал их в этот раз.
Утром Селахэ действительно стало немного лучше, но пришедший в каюту Винджаммер всё равно выразил серьезные сомнения в возможности обратного полета. Нэд тихо выругался сквозь зубы.
– Но мы не можем здесь задерживаться дольше! Если мы хотим успеть к сроку в залив Раздвоенного Копыта, нам нужно отправляться сейчас!
– Вы хотите успеть в залив к сроку, – веско заявил Себрастиан в ответ.
– Винд, мы можем ведь… создать ветер на обратный путь?
Винджаммер нахмурился, прикидывая что-то, и покачал головой.
– Только на часть пути. Где-то на широте Лепрепонии мы пересечемся с теплыми ветрами, там в это время года работает команда погодников. Что, кстати, и так нам добавит хлопот, дуть будет навстречу. Боюсь, мы не можем терять времени…
Нэд открыл было рот, чтобы ответить, но осекся и мотнул головой.
– Я… мне… н-надо подумать!
Он еле сдержался, чтобы не выбежать из каюты галопом и не хлопнуть дверью. От него ждали решения, но Нэд совершенно не представлял, что делать. Он попытался сосредоточиться и выбросить из головы все эмоции, мешающие думать, даже устроился за столом, разложил карту и подвинул поближе приборы. Встречный ветер можно обойти с запада, это даже их приблизит к оптимальному курсу, но там тогда можно попасть в воздушную яму, что тоже неприятно. Можно было сразу уйти на запад, и пройти над сушей, но здесь можно нарваться на снежную бурю… В таких условиях полет станет не просто опасным, а смертельно опасным, нет уж, сначала нужно уходить на юг. Впрочем, у них ведь есть пара дней запаса, верно? Не может не быть. Эта мысль немного успокоила, и повеселевший Нэд уже поднялся, чтобы объявить о том, что ничего страшного не произойдет, если они отправятся в путь не немедленно, а послезавтра, когда в дверь заглянула малышка Виндпафф.
– Капитан Нэд! Там… такие… мохнатые бугаи… то есть, послы от яков на палубе!
Нэд мысленно застонал: вряд ли они пришли, чтобы пригласить их на чай. Значит, точно намечаются проблемы.
– Спасибо, Паффи. Я сейчас выйду к ним.
У трапа уже стоял серьезный и собранный Винджаммер, так что Нэду оставалось лишь обозначить свое присутствие. Як басовито мычал, мотал головой и топал ногами, указывая в небо. Нэд не понимал ровным счетом ничего из сказанного, но Винд, кажется, что-то разбирал, потому что посматривал в небо и кивал. Наконец, он повернулся к Нэду и сказал:
– Надвигается метель. Она идет с востока, сплошным фронтом, посмотри на облака. Если мы не отойдем до заката, мы не успеем проскочить перед ней. А если останемся… даже не знаю, по всем признакам метель будет затяжной.
Нэд вздохнул и посмотрел на старпома. Хотелось что-нибудь пнуть и разломать…
– Я понял тебя. Спасибо, Винд.
Новости надо было рассказать капитану Себрастиану, а заодно – принять какое-то твердое решение. Нэд уселся в кубрике, попросив всех остальных оставить его одного, только позвать к нему Себрастиана. Тот появился буквально через минуту и молча сел напротив. Нэд побарабанил копытами по подвернувшемуся рундуку, собираясь сказать о том, что они никак не могут задерживаться на стоянке яков, набрал воздуха – и спросил совсем не то, что собирался:
– Что мне делать?
Себрастиан посмотрел на него и тихо вздохнул.
– Я боюсь, что не вправе принимать решения здесь.
– Но ты всегда знал, как правильно поступить!
– Но я никогда не ходил на летучем паруснике, – отговорка была так себе, но Себрастиан не знал, что еще сказать. Прямо заявить, что они с Селахэ останутся, он побоялся: зная Нэда, можно быть уверенным, что он тут же воспротивится такой «несправедливости» и из чистого упрямства никуда не полетит, гори огнем все эти контракты.
Нэд сердито посмотрел на Себрастиана: нашел тоже время учить его плавать методом «кинуть в воду»! Издевается он, что ли, неужели не видно, что Нэд и без того в отчаянии? Всё он видит, конечно… Нэд походил по каюте. Как, ну вот как он сможет заставить себя даже просто сказать капитану Себрастиану, что им с Селахэ придется остаться с яками? Не говоря уж о том, чтобы действительно дать команду на взлет! Это невозможно, ну ведь должен же быть другой способ… Но если он не отыщется вот прямо сейчас…
— Мы справимся тут. Лети давай, бесполосый! А то точно опоздаешь…
***
Селахэ лежала под одеялом и думала о приюте. Там считалось, что болеть – это здорово, особенно, если тебя уже забрали в семью. Легенды о том, как добрая «новая мама» сидит у постели, читает сказки на ночь и непременно дает сахар, чтобы отбить противный вкус лекарства, рассказывались перед самым отбоем, когда все уже лежали по кроватям. А Селахэ даже один раз болела в приюте, и ей тогда показалось, что это тоже очень хорошо. Никто не заставлял ее рано вставать, не выгонял на прогулку и не читал нотаций о том, что играть следует с другими жеребятами, а не в одиночестве. Конечно, дежурная воспитательница не сидела у кровати постоянно, но после горького сиропа давала конфетку и даже принесла книжку с картинками из приютской библиотеки. Это была книжка про пиратов, и, когда Селахэ ее дочитала, она спросила воспитательницу, не в море ли ее семья. Уж почему бы то ни было, но воспитательница ответила «да», и с того дня Селахэ начала готовиться к побегу и поиску своего «морского папы».
И сейчас этот самый «морской папа» задумчиво звенел флакончиками, изредка всматривался в мутное стекло на просвет и обеспокоенно хмурился. Селахэ накрылась одеялом с головой. Она знала, почему хмурится капитан: лекарств осталось совсем мало, а она так и не выздоровела. Кажется, болеть – это вовсе не так здорово, как думают сироты в приюте… Меньше всего на свете Селахэ хотела бы быть источником проблем, но, кажется, именно это у нее сейчас и получалось. Зебренка притворилась, что спит, и сквозь опущенные ресницы наблюдала, как капитан куда-то уходит. Он, разумеется, вернется, хотя Селахэ всё равно непроизвольно вцепилась в одеяло: оставаться одной было очень страшно.
Себрастиан тем временем направился к знахарю яков. Вряд ли эти мохнатые исполины болели кашлем, но они точно куда больше знали про местные травы, должно же тут что-то расти? Иначе откуда бы тогда в юртах взяться связкам сушеных растений, которые яки иногда бросали в огонь… Себрастиан их видел; яки считали, что дым определенных трав помогает принять решение в той или иной ситуации или просто создает правильное настроение среди собравшихся. Возможно, среди этих трав найдется что-нибудь, что могло бы помочь от кашля?..
Як долго задумчиво шлепал губами и, как казалось Себрастиану, вообще впал в транс от подобного вопроса, но в какой-то момент протянул:
– Багу-ульник. Что растет на болотах вниз-му-у. В лес-му-у.
Перспектива спускаться из долины яков куда-то в лес не радовала, но лекарства подходили к концу, а до возвращения Нэда еще достаточно долго. Себрастиан долго пытался расспросить знахаря, может ли кто-нибудь присмотреть за Селахэ, но тот, похоже, все-таки впал в транс и отвечать не торопился. Видимо, ее придется взять с собой – оставить ее на неизвестность Себрастиан, конечно, не мог. Хорошо, что недавняя метель перекрыла якам путь выше в горы, а ниже, как успел узнать Себрастиан, уже начинались земли пони, границы которых яки чтили и не пересекали без крайней на то нужды. Капитан зебр всегда старался держаться подальше от политики, но сейчас всё же мысленно поблагодарил местный Совет Племен, что бы его тут ни заменяло. Можно было не волноваться, что кочевникам вдруг вздумается свернуть лагерь и отправиться на новую стоянку, пока они с Селахэ будут искать этот «багульник». Пришлось долго расспрашивать знахаря, но в итоге Себрастиану показали изображение этого растения в одном из свитков, более того, знахарь, как умел, нарисовал карту пути до того самого «болота в лесу», где оно росло.
– Шустрик, ты спишь? – Себрастиан вернулся в юрту и склонился над Селахэ. Зебренка тут же открыла глаза и помотала головой. – Ну… и даже хорошо, что не спишь. Мы с тобой сходим завтра погулять, хорошо? – Себрастиан нарочито беззаботно улыбнулся. Кажущаяся легкость предстоящего настораживала его, но вместе с тем очень хотелось в нее поверить.
Селахэ неуверенно кивнула. Когда она болела в приюте, ее не пускали гулять… Но она ведь и не так болела в приюте? Не кашляла так сильно и так долго… А капитану, наверное, видней, что надо делать, он ведь взрослый, и он зебра.
– А мы далеко пойдем гулять?
– Мы немножко спустимся и зайдем в лес, – Себрастиан старался сохранить в голосе беспечность. – Там пособираем травы и вернемся к якам.
– Травы? – Селахэ встрепенулась и даже заулыбалась. – Как настоящие зебры? – она тут же прикрыла рот копытцем – что за вопрос! Они ведь и есть зебры… Но капитан не стал обижаться или стыдить ее.
– Как настоящие-пренастоящие зебры! – заверил он ее с самым серьезным видом.
Селахэ улыбнулась и повозилась под одеялом – капитан точно-точно знает, что должны делать зебры, когда болеют! Значит, совсем скоро всё опять станет хорошо, и она больше не будет доставлять неприятности.
– А болеть, как зебра, гораздо лучше, чем болеть в приюте! – доверительно шепнула она ему и закрыла глаза.
Себрастиан поправил ей одеяло и тихо вздохнул – нехорошо обманывать жеребят… Нэд бы за такое точно бы обиделся, если бы узнал правду. Но… Нэда здесь пока нет, а делать что-то надо уже сейчас: микстуры от кашля осталось на пару глотков…
Так что утром пришлось заворачивать Селахэ во все возможные теплые накидки, поить точно рассчитанной дозой лекарства, устраивать на спине и надеяться, что нужную траву они найдут не позже завтрашнего утра, потому что микстура кончится вечером.
Серпантин змеился по горному склону, и Себрастиан думал о том, не покажется ли он на обратном пути им с Селахэ слишком крутым. Спускаться приходилось осторожно, и казалось, что двигались они очень медленно и очень долго. Но снежный путь плавно сменился каменистым, а затем по бокам от тропинки замелькали деревья – сначала невысокие и редкие, а потом вокруг зашумел настоящий хвойный лес. Это немного успокоило Себрастиана, и идти стало куда легче. Селахэ тоже с любопытством оглядывалась, иногда спрашивала капитана, куда они идут и как зебры находят правильные травы и не путаются. Себрастиан отговорился «чутьем», и Селахэ умолкла и даже нахмурилась, прислушиваясь к себе. Наверное, она все-таки не настоящая зебра, потому что никакого «чутья» она пока не ощутила. А может быть, его надо как-то по-особенному тренировать и вызывать… всякими ритуалами? Ноти Хувс говорил, что зебры всегда устраивают ритуалы. Иногда даже страшные и кровавые! Соседки по приюту потом даже не хотели пускать Селахэ на ночь в комнату, потому что испугались… Но потом пришла дежурная воспитательница, и им пришлось смириться.
Селахэ закуталась в капитанский плащ. В приюте вообще не одобряли ее расспросы о том, как живут зебры. Воспитательницы поджимали губы и говорили, что воспитанные пони живут совсем иначе и до добра зебриное «баловство» не доведет. Селахэ очень старалась вести себя, как пони, пусть и с необычным цветом шкуры, но если остальные всё равно видели только зебру?.. А капитану вот неважно… Он даже за римфовку не ругал.
Себрастиан тем временем думал о своем. Например о том, кто вообще мог подумать, что у него получится сходу найти в неизвестном лесу не очень известную ему траву?! Он мысленно выругался, радуясь, что прихватил немного припасов и огниво. Можно было найти какую-нибудь полянку и устроиться на ночлег. Навыки выживания в дикой природе в свое время ему «преподавала» донна, изредка высаживая где-нибудь на необитаемом острове на недельку, но здесь, в незнакомом лесу, вспомнить их удалось далеко не сразу. Мирная жизнь вообще сильно расслабляет, так что, наверное, иногда стоит устраивать себе и команде какие-нибудь «испытания на выживание». Хоть костер получится разжечь быстро, а не с пятой попытки, ругаясь про себя последними словами.
Нэду определенно повезло больше. Летучий парусник позволял делать то, что не мог сам Себрастиан – путешествовать над сушей. Обойти мир по морю – это еще не значило «узнать его», вот уж верно…
Селахэ жмурилась, лежа под боком у Себрастиана, и смотрела на костер. Она, кажется, даже не заметила, что у капитана что-то не получалось. С ее точки зрения всё было как надо: взрослый нашел полянку с ручьем, развел костер, варит суп, что еще нужно для счастья маленькому жеребенку? Походных песен и страшилок у костра, разве что.
– Кто в лес попадет, того волк найдет! – вдруг хихикнула она, сверкнув глазами. По шерстке пробежало несколько золотистых искорок.
Себрастиан вздрогнул и повел ушами. Да уж, вот примерно таких страшилок…
– Шустрик, ты бы поаккуратнее с рифмовками… – хмуро бросил он, не услышав никаких признаков приближения хищников. Не хватало еще и правда приманить стаю…
Селахэ виновато прошептала извинения и повозилась, накрывшись плащом с головой. Она не знала, почему ей вдруг захотелось это сказать вслух, но, кажется, капитан был сейчас недоволен тем, что она говорила стихами. А в каюте «Лайтинга» не ругал… Стоило бы спросить, почему так получилось, но она не решилась сейчас обсуждать то, что спровоцировало такое резкое недовольство. Так что лучше просто попить овощного бульона с размоченным хлебом и попытаться поспать. Как воспитанная пони.
Себрастиан напоил Селахэ остатками лекарства от кашля и свернулся вокруг уснувшей зебренки, прикидывая, что будет лучше: подремать сейчас или ближе к утру. Пожалуй, сейчас, только подбросить в костер веток потолще, чтобы потом не совсем с нуля разводить. Иначе утром он точно не заставит себя подняться на ноги. Засыпать в лесу вообще не хотелось, после рифмовки Селахэ – особенно, но Себрастиан не был уверен, что после бессонной ночи сможет что-то там искать. Тем более на болотах.
Он дотянулся до сумки и вытащил карту и компас. Если они не сбились с пути, то до того места, которое показали яки, оставалось около трех миль к северу. Главное, чтобы поиски трав не затянулись, и тогда завтра к ночи они доберутся до стоянки. Немного успокоившись от этой мысли, Себрастиан убрал карту обратно, тщательно закрыл сумку, чтобы утренняя роса не проникла внутрь и не повредила бумагу, и позволил себе задремать.
Они проснулись одновременно, услышав далекий, но совершенно отчетливый протяжный вой. Селахэ тесней прижалась к капитану и тихо озвучила то, что и так было ясно:
– Волки… они пришли нас искать…
Себрастиан молча кивнул, лихорадочно размышляя, как сделать так, чтобы они их не нашли. Волки – скорее как львы или как гиены? Или они как мантикоры? Надо раздуть огонь или затушить совсем? Вымазаться в грязи, чтобы отбить запах? Залезть повыше? Себрастиан осмотрелся. Высоким, гордым, совершенно прямым и гладким соснам еще только предстояло стать мачтами, так что марсовых площадок на них не росло. Да и ванты протянуть тоже было некому. Незнакомая фауна, незнакомая флора, незнакомая местность… только не поддаться панике, иначе – конец. Может быть, именно неизвестность их и спасет? Вряд ли волки знают, как пахнут зебры, и не подумают, что полосатых пони тоже можно есть?
Темный силуэт промчался где-то совсем рядом, с треском прорываясь сквозь кусты и бурелом. Себрастиан замер, мысленно отсчитывая секунды и ожидая стаю, которая бы бежала за волком-разведчиком. Но время шло, а новые силуэты не спешили сквозь чащу. Себрастиан прикрыл глаза и выдохнул с облегчением: волк, кажется, всего один, и у него скорее всего есть дела поважнее, чем «искать попавших в лес зебр». Капитан старался не думать о том, что отбившийся волк ищет стаю, и что будет, когда он ее все-таки найдет.
– Волк… заблудился, да?.. – Селахэ посмотрела вслед силуэту. – Волку грустно одному, надо покричать: «Ау!»
Себрастиан успел зажать копытом рот невовремя решившей пошаманить зебренке, и вместо долгого воя получилось какое-то сдавленное бульканье. Мда, с бесполосым таких проблем как-то не возникало… когда Себрастиан думал про «быстрое наверстывание шаманства», он не учел такие вот спонтанные рифмовки, которые то ли посылает сам мир, то ли наоборот – только воспринимает, как шаманские запросы, а формулирует их уже маленький шаман сам. Свои первые эксперименты с гармонией мира Себрастиан помнил смутно, и не очень понимал, как реагировать на происходящее и направлять детскую непосредственность в разумное русло.
Волку, к сожалению, оказалось вполне достаточно бульканья…
– Ау-у-у-у! – радостно отозвался он, ломанувшись напрямик через кусты.
Себрастиан выхватил из костра какую-то ветку, на конце которой дрожал огонек, и выпрыгнувший из темноты волк резко затормозил, не желая получить горящей палкой по носу. Огромный странный зверь, напоминавший скорее ожившую кучу бревен и хвороста, припал к земле и с тихим рыком оскалился, показав буквальный частокол зубов. Из пасти воняло смолой и подгнивающим деревом…
Заслонив собой сжавшуюся в комочек Селахэ, капитан замер, с трудом представляя, что можно сделать с такой громадиной. Импровизированный «факел» вот-вот погаснет, и тогда… тогда эта туша бросится на них… Бежать? Куда, в лес? Огромный волк начисто перекрывал путь на хоть немного знакомую тропу. В лесу зверь явно бегает быстрее, да и зебры мгновенно заблудятся, бросившись куда-то наугад, не зная ни направления, ни хоть каких-то ориентиров здесь. Но волк пока что один, может быть, он уйдет сам и не захочет драться со строптивым кандидатом на поздний ужин? Себрастиан мотнул головой, надеясь, что огонь отпугнет волка.
Волку такое обращение явно не понравилось. Встав во весь рост, он яростно рявкнул в ответ. Несчастный факел задуло ко всем предкам вместе с остатками костра, и нехитрая стоянка погрузилась в ночную темноту. Только бы не дать волку преимущества! Себрастиан лягнул почти наощупь, не целясь. Хотелось попасть по морде, между горящих зеленых глаз. Волк в темноте явно ориентировался куда лучше. Удар пришелся вскользь, и Себрастиан быстро пожалел о своей поспешности: с тем же успехом можно было пинать растущие вокруг кусты. Упругие гибкие ветки смягчили удар, пришедшийся куда-то в район груди, волк вообще вряд ли это воспринял как атаку. Сам же Себрастиан, не ожидавший такого, не удержал равновесие и почти повис вниз головой, запутавшись в… волке. Тот встряхнулся и махнул лапой, отбросив зебру подальше от себя. Когти. Странные деревянные когти не продрали шкуру, но синяки явно останутся надолго. Острая глубокая боль заставила стиснуть зубы. Свайки… Больше всего волчьи когти напоминали свайки, и мысли потянулись куда-то к пиратским забавам на борту «Донны Маргариты». Не отвлекаться! Себрастиан попытался заставить себя подняться, а волк тем временем сунул пасть к замершей Селахэ.
Пока Себрастиан в панике пытался нашарить на земле хоть что-нибудь, чем можно было бы швырнуть в волка и отвлечь его внимание на себя, зебренка, вместо того, чтобы отбежать и спрятаться, удивленно подвинулась к волку. Несмело протянула копытце и легонько погладила деревянный нос. Улыбнулась и даже хихикнула: на ощупь он был немного шершавый, как будто и правда покрытый шерстью, хотя, конечно же, скорее мхом. Волк вскинул голову и чихнул, но тут же сунулся снова, уже явно напрашиваясь на ласку. Брошенная палка прилетела ему по макушке как раз в этот момент.
– У-у-у?.. – недоуменно и обиженно протянул волк, резко повернувшись к Себрастиану.
Тот успел подбежать к Селахе, наощупь подобрать с земли шерстяную накидку и набросить зверю на морду. Тот затряс головой и замахал лапами, стараясь сбросить плотное вязаное полотно. Себрастиан подхватил сумку и потянул Селахэ в сторону тропы, надеясь проскочить мимо зверя. К его удивлению, зебренка упиралась и убегать не хотела.
– Папа! – Селахэ всегда почему-то срывалась на это обращение, когда волновалась. – Папа, сябака! Не надо обизять сябаку! Сябака холосая! Там паутинка…
– Шустрик, у нас совсем нет времени на это сейчас… Бежим! – он рванулся было, но ту же замер, нос к носу столкнувшись с пони. Точнее, с лампой, которую она держала.
Когда она успела появиться, Себрастиан даже не заметил: так бесшумно раздвинулись ветки кустарника, словно бы лес сам пропускал ее. Серая в полумраке ночи пегаска невозмутимо поставила на землю покачнувшуюся лампу.
– Синий, твой жеребенок куда умнее тебя, – на этом ее интерес к зебрам угас, и она повернулась к волку. – Мордень, опять ты подбираешь с земли всякий хлам. Плюнь тряпку. Плюнь. Фу! Фу-у-у! – последнее слово она произнесла, брезгливо стряхивая с себя обмусоленные обрывки того, что еще недавно было вязаной накидкой.
– У вас милая сябака! – Селахэ рискнула высунуть серый носик из-за Себрастиана. Кажется, появление пони напугало ее куда сильнее, чем волк.
– Это тимберволк, – не оборачиваясь, бросила пегаска.
– Это уточнение, конечно же, должно было нас спасти от хищника! – ехидно фыркнул Себрастиан.
– И он – растение, – не меняя тона, ответила пегаска.
Пока Себрастиан подбирал слова для мало-мальски достойного ответа, Селахэ подбежала к этому самому «тимберволку» и протянула копытце, чтобы еще раз погладить шершавый нос. Волк довольно взвизгнул и лег на землю, застучав деревянным хвостом. Пегаска тихо фыркнула с толикой неодобрения, поглядев на эти забавы, и повернулась к Себрастиану.
– Вы вообще в курсе, что в этой части леса опасно находиться?
– Еще какая-нибудь флора из темноты напрыгивает?
– Болото тут. Каким ветром вас вообще сюда занесло?
– Попутным! – огрызнулся Себрастиан.
– С гор, значит, – тон пегаски оставался ровным и даже скучающим. – Прекрасно. Вот туда мы с Морденью вас и проводим.
– Еще чего! – уйти отсюда без трав? Немыслимо!
Пегаска нахмурилась, но высказать всё, что думает о манерах зебры, не успела: полосатая малышка вдруг закашлялась. Зебра моментально сменил ехидное выражение морды на обеспокоенное и подбежал к ней, притянув к себе. Морда подобрался и тихо рыкнул, показав, что близость странного полосатого пони ему не нравится, но тот едва ли вообще обратил внимание, насколько близко он подошел к «страшному хищнику».
– Шустрик, попей… только осторожно… она холодная, – зебра протянул жеребенку фляжку.
– Синий, ты головой ударился?.. Ты больного жеребенка мало того, что в лес притащил, так еще и холодной водой поить вздумал! – пегаска посмотрела на зебру, словно на сумасшедшего.
– У меня нет другой… – надо же, и куда только подевалось ехидство из голоса? – Я не мог оставить Селахэ на стоянке яков, я не знал, успею ли я вернуться до того, как они решат перейти на новое место.
– А в лесу тебе понадобилось?..
– Багульник. Я искал багульник. Яки сказали, что из местных трав это помогает от кашля.
– А что, обычные лекарства простых пони уже не для полосатых?
– Я понятия не имел, что этот лес вообще обитаем! – он всё-таки сорвался, но тут же виновато прижал уши. – Простите… я…
– Ясно, – пегаске его извинения были явно не нужны. – Морда, лежать.
Волк послушно замер на земле, искоса посматривая на пегаску. Та подобрала с земли свою лампу, подкрутила фитиль и взлетела волку на спину.
– Давай сюда своего жеребенка, и пошли, – она помогла Селахэ улечься среди веток. – Мордень, домой. Ша-агом, Морда! – осадила она уже напружинившегося волка, готового сорваться в длинный прыжок. – Синий отстанет – ищи его потом…
Себрастиан предпочел промолчать и не раздражать пегаску. Она раздвинула ветки на спине зверя, устроив какое-то подобие птичьего гнезда, уложила там зебренку и легла сама, пристроив лампу куда-то между ушей Морды. Себрастиан шел рядом с волком, настороженно ворчавшим от такого соседства, и иногда краем глаза поглядывал вверх, пытаясь понять, не свалится ли Селахэ.
– Синий, смо
По сюжету – новые, сухопутные, приключения отважного зебрийского капитана Себрастиана и его спутников. Если их имена ничего читателю не говорят… значит, нужно сперва ознакомиться с вышеупомянутой книгой. Ну а если говорят – тогда комментарии особо и не нужны. Разве что можно отметить отступление на задний план юмора, вместо него теперь драматическая напряжённость. Неприятности нарастают как снежный ком, заставляя героев принимать непростые решения – и раскрываться как персонажи при этом.
По части стиля есть некоторые мелкие замечания, но ничего выходящего за рамки черновика. Зато можно поучиться тому, как виртуозно уважаемый автор справляется с передачей статуса фокального персонажа от одного героя к другому. Вот взгляд на ситуацию со стороны Себрастиана, а вот в следующем абзаце – уже со стороны Селахэ. Где-то в другом произведении это раздражало бы, а тут выглядит крайне изящно.
Короче говоря, зарисовочка удалась. Теперь осталось дождаться контекста, то есть новых приключений героев!
Это была крохотная каморка на одну пони, рядом с кладовкой уборщицы. После операции её не стали класть в общую палату. Врачи решили, что других жеребят не стоит беспокоить её видом. Шелестел прибор, отмечая удары маленького сердца, утром и вечером делала обход врач, смотря на показания приборов и неодобрительно цокая языком, время от времени заходила медсестра. Единственное окно в этой комнатке было под самым потолком, пропуская немного света со внутреннего двора и оставляя только мягкий полусумрак.
Лайм лежала в больнице.
Рядом с ней сидела её подруга. В ту ночь она села на первый же поезд в Кантерлот, потратив все свои карманные деньги за месяц, и договорилась с извозчиком, потратив за второй. Вначале врачи пытались её отговорить, соблазнить, прогнать, но в итоге махнули копытом и она стала практически вторым жильцом палаты. Мягкая скамейка из зала для посетителей, простынка, которую удалось выцыганить у молодой медсестрички, подушка, которую привезли предусмотрительные родители Пух на следующий же день — что ещё нужно? Они, в отличие от этих докторов, не стали тратить силы на уговоры. С тех пор они приезжали ещё несколько раз. Набитый детский кошелёк и недоеденные, слегка засохшие вчерашние кексы на тумбочке у изголовья — свидетельство их последнего визита.
Лайм лежала в больнице.
Родители Лайм были тут в ту же ночь. Должно быть, существует какая-то специальная система оповещения родственников о случившимся. Они приехали рано, раньше, чем шёл второй скорый поезд, одной Селестии ведомо какими путями. Пух помнила их — её отец, серьёзный и белый до невозможности, почему-то в парадной форме, мать, которая была настоящим метающим молнии торнадо, метавшимся туда-сюда и жалившим персонал больницы, требуя самую лучшую палату, самые свежие подушки и вообще самое лучшее, что больница может предоставить пациентам. После оглашения результатов операции она будто сдулась, как если бы из неё выпустили половину воздуха, и вела себя тише. Она не плакала, глядя на дочь. С тех пор Пух их не видела.
Лайм лежала в больнице.
Мисс Блоссом приехала через несколько дней после. Она привезла с собой целый ворох открыток от жеребят из школы. Им не сказали всей картины, но было приятно видеть нарисованные улыбающиеся мордочки и надписи “поправляйся!”, “ты сможешь!” и “выздоравливай!”. К открыткам прилагался ряд вкусностей, от домашних яблок с фермы до диковинных апельсинов и шоколада. А ещё она привезла целую пачку учебников и две гантели. “Это не повод пропускать занятия” — говорила она, — “и только попробуй отстать!”.
Лайм лежала в больнице.
Двухмесячный Джерси ходил взад-вперёд по дому, ища своих хозяек. Регламент больницы для жеребят “Милосердие Селестии” был суров. Несколько сотен лет назад там был период, когда считалось что контакт со зверятами идёт на пользу пациентам, и они допускались на территорию. Но даже в самые светлые времена это касалось максимум милых котят и щенят, а провести василиска нечего было и думать. Он потыкался в полную кормушку, полакал воды из поилки, поскрёб выходную дверь на улицу и пошёл обходить новый круг, в надежде всё-таки найти, в какую щель спрятались две единорожки.
Лайм лежала в больнице.
Один раз, день, кажется, на четвёртый, заходила сама Принцесса Дружбы. Её посещение было вполне объяснимо — в конце концов это она несла пострадавшую в копытах от Понивилля до самого Кантерлота! Прямиком, на своих могучих крыльях, на сверхзвуковой скорости, оставляя в ночном небе разрыв в виде фиолетовой звезды. В день посещения спасительница, заглянув в палату, долго смотрела на лежащую Лайм, потом перевела взгляд на Пух и кивнула. Той захотелось провалиться под землю.
Лайм лежала в больнице.
Принцесса оставила письмо. Сухой медицинский отчёт о семейной паре, попавшей в одну из передовых клиник в ту же самую ночь. Состояние пациентов после операции удовлетворительное, велики шансы благополучного прогноза. Физические повреждения отсутствуют. Показаны частичное удаление памяти, длительный медицинский надзор на случай рецидивов.
Лайм лежала в больнице.
Монетка взлетала в воздух, крутилась и падала. Решка. Решка. Решка. Сто пятьдесят девять раз подряд. В тот вечер тоже была решка. До замка было несколько километров, а Пух знала, что бегает лучше, что Лайм может не успеть. Одна из них должна была остаться. Решка. Сто шестидесятый раз.
Лайм лежала в больнице.
Пришло время менять компресс. Пух отложила монетку в сторону. Она взяла приготовленную заранее вату, завёрнутую в бинт, и погрузила в холодный раствор. Масло эвкалипта, настой ромашки, ещё кое-какие травы… это был её личный, особый рецепт. Она стянула старую повязку с горячего лба подруги и аккуратно повязала новую, просовывая рог в дырочку и укрывая глаза. За эти шесть дней эти глаза так и не открылись, пациентка ни разу не проснулась.
Лайм снились кошмары.
Редкое явление на экспромте, когда выделяется в первую очередь не содержание, а форма. Сюжет как раз теряется в тумане – что стряслось, зачем кобылке делали операцию, при чём тут семейная пара и отчего снятся кошмары, понять не представляется возможным. (Возможно, рецензент просто пропустил последние части похождений Лайм/Пух, а более внимательным читателям всё очевидно.) Но оформлены все события так, что основной упор приходится на эмоции, и тут ритмичное повторение одной и той же фразы срабатывает на все сто.
Не удалось избежать некоторых стилевых промахов. «Велики шансы благополучного прогноза» – или благополучного исхода, или просто прогноз благополучный. Жалящее торнадо – не самый убедительный образ. Почему извозчик стоит дороже поезда – большой вопрос.
Как и в предыдущей работе – даёшь контекст! Что случилось, как с этим справятся очаровательные героини и кто утешит маленького василиска? Вдохновения, уважаемый автор!