Prompt #35 закрыт. 6 работ
+89
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт5 апреля 2016, 23:10
Who is Great and Powerful Now? by johnjoseco
Тема прошедшего экспромтаТема: Всего лишь зритель.
Описание темы: Бывает иногда: долго готовишься к какому-то мероприятию или событию, а потом вдруг раз — и планы меняются, и вообще всё идёт кувырком… В общем, вместо участия в итоге приходится довольствоваться ролью зрителя. Каково это? Опишите как можно убедительнее!
А следующий экспромт начнётся в субботу, 9 апреля, в 10:00 по московскому времени.
35 комментариев
Прогулка по саду заканчивалась, звуки шумной городской толпы становились все громче. Кейз немного ускорил шаг. До его квартиры на пятом этаже оставалась всего пара километров.
Солнце полностью зашло за горизонт, и вокруг стало темно. Словно по чьему-то приказу повсюду раздались ночные звуки – пение цикад и вой древесных волков, а звуки городской толпы канули в небытие. Кейз продолжал невозмутимо идти домой.
Внезапно он не смог поднять в воздух левое копыто. Что-то твердое, лежащее на земле впереди него, помешало этому. Время для Кейза словно замедлилось. Потеряв равновесие, он повалился на левый бок, видя перед собой картинки из прошлого – словно перед смертью. Вот, его родители прощаются с ним, отправляя в академию искусств. Вот, он знакомится с кобылкой, в которую чуть позже будет влюблен. Вот, он ссорится с ней, и она вся в слезах говорит ему много разных глупостей. Сразу же после этого Кейз видит несколько картин, описывающих, как он пытается найти занятие в жизни, чтобы отвлечься от горя, и находит его в актерском искусстве.
После падения Кейз ещё долго оставался на каменной дороге, не чувствуя своего тела. Пытаясь подняться, он звал о помощи, но долгое время вокруг не было абсолютно никого. Лишь после того, как Кейзу удалось подняться на колени, словно из ниоткуда появился единорог с шерстью темно-красного цвета и без лишних слов помог ему дойти до дома.
— Спасибо тебе большое. Мне очень повезло, что я тебя встретил, — С трудом проговорил лежащий на кресле Кейз после того, как оказался в своей квартире, — Как тебя зовут?
— Добрый пони. В последнее время, таких очень мало, согласен. Тебе сильно повезло встретить меня. Иначе ты бы там и откинул копыта.
— Ты так и не ответил на мой вопрос.
— Хедж Хок. – Ответил единорог.
— Как я могу тебя отблагодарить?
— Ты дашь мне то, чего долго ждешь, но, получив, лишиться не в состоянии.
— Чего? – Кейз удивленно поднял бровь.
— Свою роль. Со сломанной ногой ты не сможешь её сыграть, но я смогу тебя подменить.
— Но моя нога не сломана. – В полном недоумении Кейз пошевелил передней ногой и, не почувствовав боли, убедился в своих словах. Лишь ушибы и синяки покрывали его бок, тупой болью напоминая о себе. Странно – всего десять минут назад он чувствовал себя на грани смерти.
— Тогда прости меня – произнес Хедж Хок.
Кейз не успел ничего произнести. Единорог сверкнул рогом, темно-красное сияние заполнило комнату, ослепив обоих. Громкий крик, который последовал после этого, распугал птиц, мирно спящих на ветках деревьев вокруг дома.
***
Толпа вокруг Кейза гудела. До представления оставались считанные минуты. Театр, как всегда, был очень большим, но изнутри казался просто огромным. Особенно это было заметно со зрительских мест. Как раз там, где он недавно очнулся.
Первое, что он ощутил, было изумление. Что с ним только что произошло? Кто-то украл его роль? Но кому это понадобилось?
Осмотревшись, Кейз понял, что подняться со своего места и выйти за кулисы для разбирательств сейчас почти невозможно. Все места вокруг него были заняты, а расстояние между рядами кресел было очень коротким и полностью перекрывалось сидящими на креслах пони. Пройти по такой тесной дорожке было сравнимо с полосой препятствий, а со сломанной ногой Кейзу эту полосу не освоить. Поэтому он решил просто плыть по течению – будь, что будет.
Прислушиваясь к шепоткам, окружавшим Кейза, он постепенно начинал понимать, насколько испорченной была публика. И тут, и там он слышал гневные высказывания насчет предыдущих спектаклей и громкие споры насчет того, каким словом можно всех их назвать. Кейз и сам был на спектаклях, которые обсуждали пони вокруг. Будучи знатоком в мире искусства, он расценивал те спектакли как очень качественные и хорошие. Однако толпа вокруг разносила их в пух и прах, выдумывая недостатки прямо из воздуха.
Наконец, резко стемнело, и публика притихла. На сцену вышел пони в строгом смокинге и явно фальшивой улыбкой на лице. Подойдя к микрофону, он громко вдохнул и произнес:
— Леди и джентельпони! Спасибо вам всем за то, что вы пришли на наш спектакль! Все мы – начиная со сценаристов и заканчивая актерами — сильно постарались, чтобы этот спектакль прошёл так, как задумано, надеюсь, вы все это цените. Итак, начинаем!
По залу произнеслись аплодисменты. Вокруг Кейза стало ещё темнее, и занавес раскрылся.
Долгое время он просто наслаждался игрой актеров, размышляя о тяжелой доле театра сегодня, сравнивая его с театром сто лет назад. Словно отживший свой век пони, Кейз приводил множество примеров того, что стало хуже за это время. Да, раньше трава определенно была зеленее. Хотя в то время он был лишь юным жеребенком, смотрящим на сцену с невинным блеском в глазах.
Внезапно на сцене появился герой, которого он должен был играть. Точная копия Кейза – светло серый пегас с голубой гривой – стоял на сцене и говорил речь, которую Кейз учил несколько недель.
Не отрывая взгляда со своего клона Кейз, словно зачарованный, шепотом повторял речь своего героя. Странное ощущение закралось к нему в душу. Словно слизняк, оно ползло по задворкам его разума, пытаясь найти себе место и остаться там навсегда. Это было ощущение ненужности миру. Его точная копия ходила по сцене, говоря речи его собственным голосом, а сам Кейз, сидя на зрительском кресле, все больше понимал, что абсолютно никто в нем не нуждается. Даже в самом крайнем случае – когда необходим он и только он – найдётся в Эквестрии десятка два пони, способные сделать это в точности так же.
Тогда зачем вообще ему жить? Ради кого?
Все более безумные мысли посещали его голову. С такой же скоростью все сильнее он приходил к осознанию того, что так не может быть. Кто этот пони, стоящий на сцене? Почему у него голос, полностью похожий на голос Кейза?
Наконец, спектакль закончился. Стало гораздо светлее. Довольные зрители поднялись со своих кресел и направились к выходу, медленно опустошая гигантский зал театра. Некоторые оставались сидеть на креслах, один пони слева от Кейза даже тихо похрапывал, но вскоре и они тоже покинули зал. Оставив светло-серого пегаса со сломанной ногой наедине с безмолвием огромного театрального зала.
Однако тишина длилась недолго. Выйдя из-за кулис, к Кейзу направлялась его точная копия. На пегасе была широкая улыбка, точно такая же, как у Кейза вчерашним вечером. Подойдя к нему вплотную, он подмигнул и поднял правое копыто к затылку.
Как только копия Кейза опустила поднятое копыто, настоящий Кейз не смог скрыть изумления. Словно вторая кожа с пони, стоящего напротив удивленного пегаса, сползла светло-серая шкура, а за ней осталась шкура темно-красного цвета. Сняв маску окончательно и положив на сидение слева от сидения Кейза, он сел на противоположное и молча ждал, когда тот скажет ему что-нибудь. Молчание длилось очень долго.
— А где твой рог? – спокойно и невозмутимо спросил его Кейз, будто не было всего произошедшего с ним. Словно он был лишь зрителем.
— Я пегас. Мой брат-близнец – единорог. Это единственное наше различие.
— У тебя голос, очень похожий на мой. Как ты это сделал?
— Это просто совпадение. – Не колеблясь ни секунды, ответил ему пегас. — Следующий вопрос?
— В чем состоял ваш план?
— В том, чтобы заменить актера, нуждающегося в замене. Спектакль должен был пройти идеально. – Ответ пегаса вогнал Кейза в ещё больший ступор.
— Как я мог испортить спектакль?
— Есть множество способов, все зависит лишь от случайности. Ты актер всего две недели, мы не доверили бы тебе судьбу всего театра. Если б ты все испортил, театр навсегда остался бы в истории как изжившее себя искусство. Ты наверняка слышал отзывы про наши прошлые спектакли.
— Но …
— Спектакли были хорошими, да. Все портили актеры. Недостаточно харизмы, тихий голос, одна малейшая запинка – на мнение зрителя влияют многие вещи. Мы находились на грани катастрофы, и этот спектакль мог стать нашим последним. Абсолютно все должно было пройти идеально.
— Кто вы вообще такие?
— Лично я с моим братом – просто добрые пони. Если быть более точным, мы — заслуженные актеры Эквестрии в третьем поколении. Прямо сейчас мы на курорте за границей Эквестрии. Если честно, там было очень скучно. Впрочем, подробности тебе наверняка не интересны. Наш отец был отличным актером. Наш дед был восхитительным актером. Ну а нашего мастерства хватило как минимум для того, чтобы этот спектакль прошёл идеально. Когда твоя нога заживет, можешь выбрать себе любую роль в следующем спектакле. Какую захочешь. После твоей сегодняшней игры тебе позволят играть даже Селестию. Это в качестве извинения за причиненные неудобства. Если что, план со сломанной ногой придумал Хедж Хок, не я. Можешь гнобить его до конца жизни, — пегас ухмыльнулся и снова подмигнул ему, — Прощай.
Пони с темно-красной шерстью, тело которого было полностью покрыто плотно облегающей тканью почти белого цвета, поднялся с кресла и направился на выход. Кейз ещё долго оставался сидеть в огромном, пустом и темном зале, почти никем незамеченный и размышлял о том, зачем же он нужен этому миру. Не то, чтобы он не хотел пойти домой – он просто не мог подняться с кресла из-за сломанной ноги. Ему попросту никто не мог помочь.
Итак, “наживка”. Молодой актер, впервые получивший главную роль, полон надежд и с оптимизмом смотрит в будущее. Обычный пони, каких десятки, можешь убедиться, дорогой читатель: обычная семья, обычное образование, обычная влюбленность — даже ссора с возлюбленной — обычное же дело.
Пора переходить к “превращению”. Один миг — и вот уже традиционное пожелание всем выходящим на сцену — “сломай ногу!” — приобретает практически императив, становится буквальным, “обретает плоть”. Красивый ход? В целом — да. Хорошая игра слов, резкое действие — идеальный момент, чтобы отвлечь зрителя, запутать — и завершить фокус. Что же на самом деле? Внезапный диалог. Несет ли он здесь смысл? Нет. Мы видим неизвестного пони, с рогом и дьявольской окраской, который появляется “как черт из табакерки” — но этот символ не играет. Нет посыла “за всё нужно платить”, нет “продажи души”. Есть красный единорог по имени Ежик. С тем же успехом он мог быть Белочкой.
Смена декораций — внезапный театр с толпой зрителей. Главный герой настолько ошеломлен, что просто молча наблюдает за “самим собой”. Равнодушная толпа, требующая “хлеба и зрелищ” — мимо! Снова диалог. И снова — ни эмоций, ни, в целом, смысла. Нам раскрывают план. Вот так, без “престижа” нам открывают секрет фокуса. Идея “срыва покровов, разоблачения, снятия масок”? Нет, снова мимо. Читатель обманывается в своих ожиданиях, а ведь в тексте предостаточно намеков, к сожалению, повисших в воздухе. Нет загадки, которая бы заставила перечитать коротенький рассказ. Читатель оказывается брошен вместе с главным героем, чье безумие не достигло апогея, при этом и душевного покоя он тоже не обрел. У автора все объясняется “случайностью” — два брата, “случайно удачных рас”. Судьба театра как целого жанра, “случайно” висящая почему-то именно на этом спектакле. “Случайно” тот же голос. “Случайно” оказался рядом. Цепочка красивых, в общем-то, случайностей, которая должна вести читателя если не к разгадке тайны, то хотя бы к желанию ее разгадать. Увы, маэстро, фокус не удался.
А “наживка” тем временем была потрясающей. Безумие, охватывающее главного героя, — идеальная почва для конфликта и развития: как эмоционального, так и сюжетного. Образы “случайных добрых пони” — на грани шутовских, даже дьявольских, только вот еще подтолкнуть. Скачки повествования, работающие на эту мистическую, безумную фантасмагорию. Добить описаниями: ярче, живее, сочнее. Здесь, при таком тексте можно позволить себе истинное безумие, феерию, светопреставление. Но где-то не хватает кусочка пазла, чтобы картинка сложилась и заиграла. Чтобы все эти намеки, разрозненные идеи собрались в единое представление, дополняли друг друга, перетекали одно в другое. Дерзайте, автор. Шоу должно продолжаться.
Главный герой — молодой пони. Что это за пони — земной, единорог, пегас? Мы впервые видим его, и всё, что нам о нём говорят, это то, что пони — пони. А ведь по ходу рассказа его раса всплывает — и оказывается важной деталью, даже если не вспоминать, что от расы зависит и реакция персонажа на многое из происходящего с ним, и реакция окружающих на него… А цвет, причёска, попометка? Странно такое пренебрежение деталями.
Ну ладно. Рассказ — история пары вечеров из жизни одного актёра: честолюбивого, полного предвкушения, молодого — хоть и потратившего уже, цитата, «годы упорных трудов, бессонных ночей, проведённых за примеркой самых разных ролей»… Кстати, ещё одна цитата, на этот раз — его слов: «Его, наконец, приняли на серьёзную роль [точка]». Отсутствие восклицания — чёткий сигнал, что персонаж не испытывает радости или, тем более, счастья от того, что получил эту самую серьёзную роль. Штришок к образу героя или ещё одна авторская небрежность? Учитывая, что Лаки Кейз (пони — пони) улыбается с самого утра, хочется посоветовать автору не экономить и на выразительности…
И да, Лаки приняли на серьёзную — это как вообще? — роль. Это его первая роль, или годы обучения актёрскому мастерству всё-таки включали в себя выступления на сцене?
Кстати, то, что он гулял в саду, что подразумевает близость к дому, и гулял с момента, когда солнце ещё не коснулось горизонта, до момента, когда наступила ночь — это какой-то слом шаблона. ГГ не садовник, он начинающий актёр, живущий одиночкой! Ну откуда у него такой сад?
Впрочем, довольно слов о нашей неведомой зверушке, давайте ускоримся: Лаки почему-то падает, знакомится с непонятным единорогом, тот ломает ему ногу и вырубает его. Нет, серьёзно, единорог, называющий себя «Добрый пони» сначала ломает Лаки ногу, а потом лишает Лаки сознания. Именно так, а не наоборот. Отличная работа, Добрый пони!
В сознание пони (который просто пони, без указания расы) приходит в некоем театре. По сторонним признакам — «театр, как всегда, ...» — можно понять, что театр ему знаком… Незнакомы только зрители. По тому, как они обсуждают предыдущие спектакли, Лаки определяет их как «испорченных». Зрители не «требовательные», не «пресыщенные», даже не «зажравшиеся» — «испорченные». Хорошее слово, чтобы показать, что-то серьёзно с кем-то не так… И — толпа театралов — ещё один сочный образ, но, кажется, всё-таки нечаянный — «выдумывает недостатки прямо из воздуха». Такой оборот однозначно показывает, что Лаки знает, о чём говорит — и что-то серьёзно не так именно со зрителями.
Но — вот незадача! Совсем немного позже нам раскрывается, что со зрителями всё в порядке, а «не так» было с актёрами… И Лаки, как оказывается, «актёр всего две недели» — и плевать на годы тренировок, ага. «Добрые пони» (или всё-таки «добрый пони», очень уж похоже на чейнджлинга-одиночку, который решил полакомиться восхищением «толпы театралов»?) решили, что этого конкретного пони-неизвестной-расы необходимо заменить. «Добрые пони» — заслуженные актёры Эквестрии в третьем поколении. Они не имеют никакого отношения к руководству театра или к назначению актёров на роли, они не детективы, они даже не знают, каков актёр этот самый двухнедельный Лаки — и они решают «заменить актера, нуждающегося в замене». Потому что Случайности. Случайности могут погубить театр! Не очень ясно, при чём здесь здание театра, но не будем отвлекаться… Случайности могут погубить театр, и эти случайности — они ведь случайны! — могут проявиться у одного-единственного конкретного пони, и ни у кого иного! В этом конкретном театре, на этом конкретном спектакле! Это же в природе случайностей, быть конкретными, верно?!
Ладно, ладно… Добрые пони заменяют «слабое звено» — а поскольку они, как всякое уважающее себя Добро, не владеют магическими или алхимическими снотворными, не имеют навыков убеждения, шантажа, подкупа или запугивания, не могут из-за мировоззрения запереть пони в сортире, наконец — они прибегают к патентованному средству: ломают кости. Не себе, конечно же, и не какому-то врагу — нет, своему брату-актёру. Причиняй добро, наноси справедливость. Ибо как бы чего не вышло.
В общем, либо этот рассказ про чейнджлингов, которым нравится не только кушать восхищение, но и закусывать чужой болью, страданиями и безысходностью, либо Добро в Эквестрии сильно изменилось за лето. И потеряло в весе мозгов… Увы, но рассказ не слишком балует подробностями, и что произошло на самом деле, похоже, останется тайной.
Что же до грамматики — отступлю от своей традиции и просто посоветую больше читать. Где находятся «противоположные сидения» в зрительском зале? В каком городе происходила эта история? Что такое «много разных глупостей»? Как вообще можно «думать сегодняшним днём»? Им живут, а не думают, чтоб вам в пирогах всегда косточки попадались! Вспоминать про запятые? Ха…
Наверное, это всё, что я бы хотел сказать об этом рассказе. Вам определённо есть куда расти — и, кажется, у вас есть на это желание. Дерзайте — и успеха!
И да… бойтесь Добрых пони.
Как название города связано с грамматикой?
«спасибо, конечно» обычно подразумевает недовольство. что-то не так?
грамматику я не разбирал, а название города связано с навыками составления истории типа «о чём стоит упоминать» — которые, равно как и грамматика, прокачиваются чтением грамотных текстов aka хороших книг. мудрёно выразился, да?
И вместо того, чтобы находиться в состоянии волнительного восторга, и рассказать мне как же ты нервничаешь, ты померкшими глазами смотришь на нашу фотографию. Я там ещё не остригла коротко гриву, а ты всё ещё носишь те милые браслеты в поддержку больных жеребят.
— Не печалься, — ты даже слышишь. Лишь шмыгаешь носом и продолжаешь мучить себя воспоминаниями.
Хотя порой сложно не делать этого. При виде ракеты и мои воспоминания возрождаются, заполняют мозг, распространяемые шёлковыми дендритами. Когда-то моя скромная персона была удостоена такой же чести, что и ты. Побывать в космосе, лететь среди звёзд, среди россыпи самоцветов, так манящих нас с самого начала времён. Словно заботливый родитель они баюкали нас каждую ночь, и вот настало время направиться к ним.
— Остановите здесь, — требовательно говоришь ты кучеру.
— Мисс, начальство советовало вам проехать мимо, — пони нервно кашлянул, заметив на себе твой яростный взгляд. Оправдания тебе не нужны, однако всё равно дослушаешь, — некоторые предполагают, что это плохая примета.
— Остановите, — упорно твердишь ты, и спорить с тобой бесполезно. Кучер вздыхает и тормозит роскошную карету.
Твои копыта приминают колосья высохшей, утратившей золотой окрас пшеницы и движутся по сырой, от недавнего дождя, земле, а моя тень следует за тобой. Одинокий дуб стоит в поле и ты, благоговея, садишься подле него. Твоя виноватая мордочка наклонилась вниз, и послышался твой голос жалобно спрашивающий:
— Ты ведь не обижаешься на меня?
— Нет. Что ты. Я так горжусь тобой, — кроткая улыбка осветила твоё лицо, однако померкшие очи так и не зажигаются, оставаясь в глазницах безжизненными стекляшками.
— Просто подумала, что ты можешь, обидится из-за того, что я это делаю за место тебя.
— Не за место меня. Не говори так, — подойдя поближе, я легонько коснулась тебя носом, — мы делаем это вместе, — ты благодарно смотришь на меня, своим умершим взглядом и затем прижимаешься к величественному, мудрому, вечному дубу спиной, чтобы заплакать и не сдерживать более эмоции в себе. Это одно из немногих мест, где ты можешь себе такое позволить.
— Проходишь отметку в тридцать тысяч, — напряжённый голос по радио еле слышен тебе из-за ужасной тряски и шума двигателей, окисляющих жидкое топливо кислородом. Просто закрываешь глаза и стараешься сопротивляться чудовищному давлению на твоё тело, — сорок тысяч, — уже почти там. Звёзды невыносимо близко, а ты ещё не преодолела, того, что обещала, — Пятьдесят тысяч. Сильный перегрев, держись! – больше не можешь закрывать глаза. Нельзя не смотреть. И хоть ничего кроме панели управления и запотевающего шлема не видишь, закрывать глаза нельзя, — Шестьдесят! – напряглось всё. Твоё тело, корабль, нервы и пони в центре полётов, — Шестьдесят один! Шестьдесят два! Шестьдесят три… – вдруг всё замолкло. Продолжаешь смотреть, потому что нельзя закрыть глаза. И тут, — Шестьдесят четыре!
— ДА!!! – яростный смех победы вырывается из тебя. Ты выиграла лишь одну битву в заведомо проигранной схватке со смертью. Зато самую главную для тебя. Из рации доносятся ликующие возгласы. Пони смогли полететь в космос.
— Семьдесят километров! – усталая улыбка отражается в шлеме и кажется, даёт согласие на несколько секунд радости, впервые за эти годы, — Ты первая пони в космосе! Слышишь? Ты преодолела отметку! Сейчас выходишь на орбиту. Идёт отстыковка предпоследней ступени.
Ремень щёлкает и ты свободна. Паришь в невесомости и, сняв шлем, решаешься нарушить все инструкции. Приёмник озлобленно бухтит, когда копыто переводит переключатель в сторону. Теперь тебя никто не побеспокоит. Радио выключено. Торопливо гребя копытцами, ты плывёшь к иллюминатору. Там лишь звёзды. Пустота. И слабое отражение твоих призрачных глаз. Ещё теплиться надежда и поиски продолжаются. Там, в иллюминаторе есть всё – целый мир. Только там нет того, что так нужно тебе. Ты не видишь там меня.
— Ты же обещала! – вырвалась душевная боль. Обиженно смахиваешь, прозрачный пузырёк из твоих слёз, которые даже не хотят падать вниз из-за невесомости, — ты же сказала, что будешь среди звёзд, — твои поблекнувшие глазки закрываются, и в пустоте ракеты слышны лишь твои всхлипывания.
Обнимаю тебя призрачными копытами и всей своей любовью прижимаю к себе. Ты не чувствуешь и продолжаешь разрывать мою душу рыданиями. Тысяча извинений шёпотом ласково льются тебе в ухо, хоть ты их и не слышишь. Если бы только у меня была возможность выбрать место, где я хочу оказаться.
Я хотела бы быть здесь. Рядом с тобой.
Тем ярче врывается в эту атмосферу ностальгической грусти эпизод с полетом в космос. Эпизод, который мог бы стать кульминацией, он должен был стать кульминацией. И — придать зарисовке завершенность. Для этого есть много способов, одним из очевидных видится мне переход к некоему “диалогу” двух героинь, к первому лицу и монологу в монологе. Рассказ бы приобрел заметную глубину, напряжение и — излом повествования бы поддержал внутренний надрыв героини. Но автор предпочитает оставить монолог, что вызывает недоумение читателя: если рассказчица всегда была рядом с подругой (раз знает и видела всё до столь мельчайших подробностей), почему она “хотела бы быть с ней”? Тогда нужно иначе формулировать посыл истории, упирать на не-материальность рассказчицы. Если же они встречаются только здесь, под дубом (а почему, кстати, дуб? Не самое частое дерево “посреди поля”, на этом виде можно было бы выстроить красивый символизм — несгибаемости, воли, мощи: в противовес подавленной героине, либо же поддержать этот надрыв, сломать дуб. Или заменить на иву, но ивы тоже в поле не растут. Березы растут, кстати), то откуда рассказчице известно про “пони в ЦУПе” и одновременно — про героиню там, в космосе? Нестыковка фокала, здесь видно авторское стремление объять необъятное, в то время как выбор главных деталей мог бы сыграть на пользу зарисовке. Как раз тот случай, когда “чем короче — тем выразительнее”. Или же рассказчица явно читает мысли? Но тогда зачем ей внешние признаки “якобы реакции” на свои слова?
Тем не менее, атмосфера читается достаточно явно, можно предположить причины смерти рассказчицы (я бы сказала по тексту — рак, впрочем даже более общо — болезнь. Почему не гибель в космосе? Потому что “обещала быть среди звезд”. Взрыв ракеты не предсказывают обычно). Читается отношение героев друг к другу, есть развитие персонажей, но — нет имен. И, пожалуй здесь это отсутствие очень режет глаз. Будь это посещение космонавткой кладбища “неизвестных первопроходцев” или героев — да, отсутствие имен бы сыграло на атмосферу. Но в ситуации двух _близких_ подруг — хотелось бы еще больше этой близости: вплоть до дружеских прозвищ. Или тогда — подчеркивания дистанции “я тебя не знала близко, но вот, хочу быть с тобой”. Интересен и выбор деталей внешности: браслеты в поддержку больных жеребят и остриженная грива — в целом, неплохо работает на атмосферу. Возможно, подача не через фотографию, а через медальон была бы логичнее — зачем космонавтка, которая не ехала целенаправленно к этому дубу (раз начальство не велело останавливаться там), носит при себе фото? Его ведь можно помять, потерять, порвать, испачкать, его может намочить дождь. Или же добавить следов потрепанности — тоже будет красиво обыгрывать образ.
Раскрытие темы… Скажем так, это не совсем то, чего ожидаешь увидеть. “Всего лишь зритель” предполагало… подготовку к чему-то совместному, а затем — наблюдение со стороны. Здесь можно предположить то, что предполагался совместный полет двух подруг, но по причине смерти одной из них полетела только вторая. Почему “этой чести — побывать в космосе” удостоилась и вторая — неясно. Если из-за смерти, почему не осталась “там”. Если по иной причине — по какой? Ведь героиня — первопроходец?
Подбираемся к языку повествования. Образ автора сквозит в нем: молодая девушка, видно сразу. Хороший выбор героев рассказа: кобылкам такой стиль подходит, будь в рассказе жеребцы — и было бы неуместно. Есть некоторые признаки “слезодавилки”, впрочем, в общем атмосфере они не столь заметны, хотя и не нужны. Некоторые примеры неудачных фраз:
“Усеянная по бокам пшеница склоняется под напорами лёгкого нежданного ветра” — чем она “усеяна по бокам”? “Напор” бывает у воды, у ветра — “порыв”.
“При виде ракеты и мои воспоминания возрождаются, заполняют мозг, распространяемые шёлковыми дендритами” — распространяемые кем?.. Брр.
“яростный смех победы вырывается из тебя.”; “вырвалась душевная боль” — “как топливо из ракеты”, хочется продолжить в тему космоса.
“твои поблекнувшие глазки” — как минимум — “поблекшие”. А лучше — перестроить…
“всей своей любовью прижимаю к себе” — прижимать можно либо “СО всей своей любовью”, либо, perdoname, “всем весом”.
Ну и вишенкой на торте — “за место”. Вот это просто ужас и контрольный выстрел.
Итог: В отрыве от темы “зрителя” — неплохая зарисовка, достаточно традиционная и “классическая”, чтобы уйти за грань простой “шаблонности”, с потенциалом для дальнейшей работы.
Немного о ваших догадках. Рассказчица умерла не от болезни, а во время полёта. Её ракета взорвалась так и не выйдя на орбиту. Шестьдесят третий километр. Именно это пообещала преодолеть кобылка летевшая после рассказчицы. И да рассказчица и эта кобылка близки. Куда ближе, чем вы подумали. Перед вылетом рассказчица пообещала, что всё будет хорошо, а даже если и нет, то она всегда сможет найти её среди звёзд. И вот кобылка вглядывается в иллюминатор, а её там нет. Поэтому рассказчица и говорит «Я хотела бы быть здесь». Она мертва и даже находясь рядом может лишь наблюдать со стороны, без возможности утешить и «Быть здесь». Спасибо вам за отзыв.
В зале стояла мёртвая тишина. Ни один из десятков жеребят не решался издать хоть малейшего звука. Всеобщее внимание было приковано к взрослой кобылке на сцене, что зачитывала имена из списка.
— Санбёрст и…
Сейчас будет последнее имя. Напряжение в толпе достигло своего пика, а терпение подходило к концу. Если спросить, то каждый скажет, что в этот момент именно он переживал сильнее всех. Не волновались только те, кого уже назвали. Они понимали, что самое страшное уже позади, а потому лишь наблюдали за остальными.
— …Лира Хартстрингс.
Одни пони зааплодировали и порадовались за своих друзей, покуда другие возмущённо взвыли.
— Если я вас не назвала — не переживайте, через три месяца будет ещё один конкурс.
— Извините, — подала голос маленькая единорожка, — а можно я с вами поговорю насчёт своей работы? Чем она вам не подошла?
— Извини, Твайлайт, — мягко улыбнулась ведущая, — не я выбирала победителей. Ребята, если кто-то из вас захочет подробностей, то я всегда готова вас принять, выслушать и поделиться своей точкой зрения. Победители, не забудьте, что ваши выступления будут через четыре дня, в шесть вечера в этом самом зале. Зовите друзей и родителей.
— А менять свою работу нельзя? — спросил солнечно-оранжевый жеребёнок.
— Нет, это против правил, — возразила ведущая.
— А сегодня к вам можно подойти? — вновь раздался голос Твайлайт.
— Прости, уже поздно и вам пора по домам.
На выходе из театра жеребят ждали их опекуны: родители, няни или другие пони, присланные за ними. Воздух сразу наполнился множеством голосов, где жеребята рассказывали о своих впечатлениях и делились предвкушением предстоящего представления.
— Как дела, Твай? — к маленькой единорожке подошёл её брат, статный пони на несколько лет старше её самой. Его голос терялся в общем шуме, но суть она уловила.
— Ужасно.
— Ой, извини. Не прошла? Идём, по дороге расскажешь.
— Я просто не понимаю! — как только они отошли на приличную дистанцию от всей толпы, где общению ничто не мешает, маленькая пони дала волю накопившемуся, слово вязкая смола, возмущению. — Я же так старалась, Шайнинг! Я была у Мунденсер, Лиры и Минуэт. Я читала их черновики, заимствовала всё самое интересное, что мне попадалось. Я даже “Подземное Облако” перечитала за одну ночь. Ты ведь говорил, что тебе очень понравилась моя работа. А теперь она не прошла конкурс.
— Мне жаль, что так вышло, — кивнул её брат, — ты старалась, я знаю, и твой рассказ действительно неплох. Правда, есть одна проблема…
— Какая? — оживлённо спросила Твай. — Я слишком перестаралась с описаниями? Слишком мало подробностей? Может, тот стилистический приём Лиры оказался лишним в моём собственном стиле?
— Нет. Точнее, не совсем, — Шайнинг нервно зажмурился. — Если мне и твоей маме рассказ понравился, то это не значит, что он понравится всем. Кто знает, кто отбирает ваши работы, и это уж точно не мисс Флоренс.
— Да, она нам говорила, что не занимается этим. Но понимаешь, я буквально вчера читала рассказ Лиры. Ничего выдающегося. Что жюри увидели в нём такого, чего не увидела я?
— Хочешь сказать, что считаешь свою работу намного лучше?
— Естественно!
— А если подумать?
Этот вопрос озадачил маленькую единорожку. Мысленно она вновь прошлась по основным отрывкам своего рассказа, потом Лиры и Минуэт. Шайнинг Армор терпеливо ждал, не забывая следить за дорогой.
— Ну, по крайней мере, не хуже.
— Вот и ответ на твой вопрос. Мне кажется, ты пыталась написать не “лучший” рассказ, а “не хуже”, чем у остальных.
— Так они ведь в этом участвуют уже год, а я только первый раз попробовала. Я подумала, что если я сделаю нечто похожее, то тоже пройду конкурс.
— А сделать полностью по-своему? Мне казалось, что ученица Принцессы способна на…
— Вот от того мне особенно обидно! Протеже Селестии не может пройти литературный конкурс среди жеребят.
— Я уверен, что будут и другие. Они ведь будут?
— Да, Флоренс что-то такое говорила. Завтра я пойду к ней с утра, буду свою работу по строчке разбирать.
— А мы пойдём на выступление твоих друзей?
— Да, ещё как пойдём! — довольно сверкнула глазами Твай. — Мне не терпится послушать, за что будут хвалить работу Лиры.
— Ты так сильно уверена, что там будет нечего хвалить?
— Более чем. Ты читал “Подземное Облако”? А “Чёрный Алмаз”?
Шайнинг утвердительно кивнул.
— Разве они плохие?
— Нет.
— Видишь, я могу отличить хороший рассказ от плохого.
— Хах, вот ты даёшь! — засмеялся Шайнинг.
— Что тут смешного?
— Ты сравниваешь конкурсную работу своей ровесницы и труды известного классика. Я не думаю, что Купл Шулз написал их в десять лет.
Твайлайт замолчала. Она поняла, что споткнулась о собственные доводы, и если сейчас она откроет рот, то поставит себя в ещё более смехотворное положение.
— Будешь слойку? — поинтересовался Шайнинг у своей сестры, как только дальше по улице завиднелась булочная.
— Нет, я не заслужила.
— Не грусти, сестрёнка. Первый блин комом, как говорится. Будет вторая попытка, будет и новая возможность.
— Завтра поговорю с Флоренс, посмотрю выступление и вернусь к учёбе. Это не для меня.
— Тебе просто обидно.
— Ха, — презрительно фыркнула Твай, — конечно мне обидно.
— Может, ты попробуешь ещё раз? Сделаешь всё сама, тебе будет от чего отталкиваться. Не нужно бросать после первой попытки.
— Ага, ладно, — кивнула единорожка. — У меня есть план.
— Надо же, целый план?
— Смотри: я буду тщательно слушать выступление. Всю критику судей я запишу. И, как бы смешно это не звучало, если критика не будет выдерживать никакой критики, то я просто плюну на это всё.
— Эм… — растерялся Шайнинг. — И какая тут связь?
— А она очень проста, — довольно улыбнулась Твай, — если у них дурной вкус, то зачем мне им угождать?
— А может, написать что-то настолько хорошее, что понравилось всем? Хотя, нет. Нельзя всем понравится, я об этом уже говорил.
— Ага. Если все их доводы будут весомы, то я пойму, что они справедливы, и попытаюсь ещё раз. И я учту все свои ошибки.
— Я тебе таки куплю чего-нибудь. А по поводу критики лучше поговори с мамой, ладно?
— Скорее всего, я таки попробую ещё раз, на самом деле. Ведь не может быть такого, чтобы литературным критикам нравилась всякая ерунда. Правда ведь?
От автора: Я понимаю, что промт коллективный и все дела, но критики прошу профессиональной. Ведь для того промт и существует.
Ладно, сказала я себе. Наверное, автор просто не любит Твайлайт. Ну вот я, например, не люблю Флэша Сентри, так что у меня в текстах он тоже получается полным болваном. АУ, ООС — предупреждения выставлены, Твайлайт у нас по характеру что-то среднее между Сансет Шиммер и Трикси, поехали на второй круг читки. Что видно со второго раза? Минимум описаний, большую часть текста занимает диалог, идея устами мудрого старшего брата — “не плагиать и да обрящешь”. Ну, не считая того, что у всей семьи странный литературный вкус, потому что могу себе представить, какая мешанина получилась у Твайлайт в первом рассказе из заимствований кучи источников. Плюс кусочек мысли что “для семьи ты всегда самый лучший” и прямым текстом высказанного “ты не бит, чтобы всем нравиться”. Довольно стандартные идеи, не плохие, пусть и поданные немного менторски — через “старшего наставника”.
Заходим на вираж, третий круг, пытаемся заглянуть еще глубже в текст. А глубже-то — упс! Некуда. Образ Твайлайт сложился, у нее неплохая речевая характеристики (критично важная черта для текста, построенного на диалоге!), идеи высказаны прямым текстом. На фоне живой (пусть и мерзкой) Твайлайт совершенно потерялся Шайнинг. Твайлайт доминирует по тексту, а ведь это он должен был преподать ей урок. Потерпел, кстати неудачу, посмотрим на последнюю фразу: ее произносит Твайлайт (оставила последнее слово за собой), интонации и посыл — неизменны: “Я напишу шедевр”. Потерялась и ведущая (кстати, зачем Твайлайт так упорно до нее докапывается? Это ведь не она отбирала работы. Кстати, что тогда она может про них сказать, что бы помогло юным авторам? Зачем она зовет их к себе? Нестыковка. Этот момент неплохо бы пояснить). Шайнингу очень не хватает речевой характеристики. Иного строения предложений, какой-нибудь типичной фразы, чего-то в образ. И странная фраза мисс Флоренс “Уже поздно, вам пора домой”. Ее стоит заменить хотя бы на “Это надолго, лучше приходи завтра после уроков”.
Вид “от третьего лица”. Подача персонажей через диалоги (неплохо!) и — действия. Присутствует, хотя довольно однообразно, скорее описание строится на наречиях к стандартным глаголам речи. Момент, который при упоре на диалог просто необходимо проработать до мелочей.
Раскрытие темы. Формально — есть. Готовилась Твайлайт долго, разочарованию ее нет предела, это читается довольно четко. Какими уж способами она готовилась — опустим. Но это только часть темы. В рассказ просится кусок о том, как же она все-таки среагировала на представление, что сказали судьи, какой урок в итоге вынесла для себя Твайлайт. И, кстати, а зачем был вопрос от Санбёрста про то, можно ли менять работу? Ружье в последнем акте не выстрелило, зачем автор повесил его на стенку почти в самом начале рассказа?
Общая динамика текста — нулевая. Твайлайт осталась при своем мнении, конфликт с Шайнингом до точки кипения не дошел, резко сдулся тогда, когда автор вдруг решил закончить рассказ. Твайлайт с чего-то вдруг согласилась с братом, еще раз проехалась по критикам — конец. Нет ни изменения персонажа (позиция и характер неизменны), нет катарсиса, нет мотива. А жаль, семейные разногласия — тема хоть и заезженная, но поддержала бы тему “на вкус и цвет фломастеры разные”.
И да. А чем хорош рассказ “Подземное Облако” или “Черный Алмаз”? Хочу пояснений. Как критик. А то ведь сага “Сумерки” вон — тоже бестселлер. И кино по ней снято. А по сути — розово-сопливый фанфик пра-это-самае. На промт-то сама Селестия велела давать пояснения вида: “а что за стилистический прием”, а какова тема конкурса, а что этот конкурс дает, а формат рассказов…
Опечатки, стилистические и языковые ошибки разбирать подробно — не буду. И без того уже отзыв сравним по объему с рассказом. Скажу кратко — они есть. Мешают ли восприятию текста? Чесно, после настолько сильного ООС Твайлайт — мне было всё равно.
Очень, очень хорошо. Отлично, я бы даже сказал.
Ну что же… Первое, что я хотел бы отметить — это использование имён. По сериалу мы знаем, какое уменьшительно-ласкательное имя Твайлайт использует её старший брат: «Твайли!» Похоже на грубоватое «Твай», но не оно. Не надо придумывать то, что придумано за вас.
Кроме того, есть ещё один момент с этим «Твай»: использование его в авторской речи. Твай улыбнулась, Твай фыркнула, Твай сверкнула глазами… Автор, ты — рассказчик! Озвученные тобой, а не персонажами, любые уменьшительные и ласкательные имечки будут звучать как характеристики, как определения, пренебрежительно-панибратски! Не надо так.
Продолжу тыкать пальцем в слова. В самом начале рассказа виден оборот "(ни один… не решался издать) хоть малейшего звука" — но так не говорят. Ухо режет же! «Ни звука» вполне привычно и легло бы в текст, не нарушая его гармонии.
«Напряжение в толпе достигло своего пика» — простите, но чьего ещё, кроме как своего, пика оно могло бы достичь? Избыточный маркер принадлежности… хотя, конечно, иногда применяется как деталь стиля — но не в качестве единичной детали.
«Напряжение в толпе достигло своего пика, а терпение подходило к концу». Вопрос согласованности: терпение «в толпе» подходило к концу? странно звучит.
«Если спросить, то каждый скажет, что в этот момент именно он переживал сильнее всех». Инфинитив, будущее время, прошедшее время… Слишком много времён в одном предложении. Как говорит мой знакомый, «сло-о-ожно!» — и это не учитывая того, что весь окружающий текст выдержан в прошедшем времени.
«Одни пони зааплодировали и порадовались… покуда другие возмущённо взвыли». Во-первых, приятно, что автор использует букву «ё». Во-вторых, «зааплодировали и порадовались»? Ну, то есть, «начали аплодировать и на короткий момент испытали радость»? Будьте внимательнее к словам, автор!
Следующий момент меня привлёк своей абсурдностью: ведущая (вы уверены, что это правильное слово? не «преподавательница», например?) говорит, что всегда готова выслушать жеребят с их работами — и тут же открещивается от Твайлайт: уже-де поздно, уже-де всем пора по домам… Не, ну вы серьёзно?
«Жеребята рассказывали (родителям и опекунам) о своих впечатлениях» — просто рассказывали. Ни восторга, ни эмоций… просто информирование? Неужели здесь не пришлась бы к месту пара эпитетов?
Милый диалог:
— Как дела, Твай?
— Ужасно.
— Ой, извини. Не прошла? Идём, по дороге расскажешь.
«Ой, извини»? Серьёзно? Это же Твайлайт и её Большой-Брат-Лучший-Друг-Навсегда! За что он извиняется-то?
"… Отошли на приличную дистанцию от толпы" — «дистанция», бюрократизм. Не то что бы страшное прегрешение, но всё же лучше избегать, если только не строить на них весь стиль.
Слова Твайлайт: «Я слишком перестаралась с описаниями?» — второй момент после слов о критике, когда хочется проверить детектор троллинга. Нет, Твайлайт, ты не слишком сильно перестаралась с множеством массы описаний!
Реплика Шайнинга: «А если подумать?» — резко выбивающееся из повествования замечание. Вот совершенно нет чувства, что Большой-Брат-далее-по-тексту мог бы сказать такое своей младшей сестрёнке.
«Мысленно она прошлась по основным отрывкам своего рассказа...» — «отрывкам». Очень неудачное слово: что за отрывки? Может, идеи, тезисы, пункты, в конце концов? Здесь бюрократизм бы пришёлся к месту, как черта мышления Твайлайт.
«Ещё более смехотворное положение». Вы уверены, что смехотворность имеет разделение по интенсивности? «Немного смехотворное», «довольно смехотворное», «достаточно смехотворное», «очень смехотворное»?
Ещё слова Твайлайт: «Скорее всего, я таки попробую ещё раз». Просторечное «таки» как-то не вяжется с образом ученицы Школы для Одарённых Единорогов и одновременно Ученицы Принцессы, не находите?
Ну ладно. Общая структура рассказа — диалог, в самом начале слегка разбавленный описаниями происходящего вокруг… Не то что бы это было плохо, но всё же многим читателям рассказы-диалоги не нравятся — иногда вплоть до автоматического минуса в карму автора. Что важнее, описаниями мира вокруг вы могли бы оттенить, подсветить происходящее с персонажами, между ними, в их разумах… а ведь ещё можно описывать действия самих персонажей! Гримасы, дыхание, взгляды, жесты, движения… Не стоит забывать о таких возможностях.
Как-то так. В целом рассказ кажется законченным, конфликт в нём ясно виден — «меня не выбрали», а вот посыл не виден — не считать же за него идею умненькой единорожки «именно я оценю, насколько умны те, кто хочет оценивать, насколько умна я!»
Это порочный круг, в итоге сводящийся к «кукушка хвалит петуха — за то, что хвалит он кукушку»…
В общем и целом — неплохой рассказ, хоть и коротковатый. Скудность текста преодолеть несложно, а серьёзных ошибок в нём и не видно. Оттачивайте мастерство, автор!
Глаза десятков пони устремлены на этого пожилого профессора с уже заметными проседями в гриве.
Но не мои.
Тут нет ничего удивительного. Зачем мне внимать тексту, которую я же сам и написал?
Если вы думаете, что сейчас последует слезная история о непризнанном таланте, гениальные работы которого воруют и выставляют за свои уважаемые гиганты мысли, то я вас разочарую. Все было совсем не так.
Нет, конечно, меня действительно «попросили» отдать исследование этому старику, но не обманывайтесь. Я сам был совершенно не против этого решения. Не дурак, все-таки.
Нет, понятно, что я не дурак. Ведь дураки не пишут работы, которые не против присвоить себе выдающиеся умы эпохи, но дело не в этом.
Ведь, я думаю, все прекрасно понимают, что важно не только что за информация выдается поняшам, но и «кто» эту информацию выдает. И второе, в нашей замечательной Эквестрии, обладает не меньшей, а то и большей значимостью.
Меня всегда забавлял этот парадокс – когда в мире победившей дружбы и любви друг к другу, все настолько легко готовы отстраниться от тех, кто не настолько «социализирован», как они. Стоит тебе всего лишь пару раз отказаться присоединиться к всеобщем веселушкам и развлечениям – поскольку лично у меня все это неприкрытое возбуждение и излишние копытодвижения вызывают инстинктивное отторжение, — как тебя совершенно забывают и стараются лишний раз вообще не трогать. Не то, чтобы я возражал против последнего. Черт, да я даже рад этому. Но когда ты занимаешься научной деятельностью по изысканию новых путей применения магии и её влияния на все в нашем окружающем виде, возникают определенные трудности.
В частности, тебя не очень-то хотят слушать.
Должен признать, я бы сам не захотел слушать такого угрюмого и нелюдимого пони с тяжелым взглядом. Видимо сказывается «дружбомагичное» воспитание жеребячества.
Нет, конечно, наше начальство, да и сама Принцесса я уверен, выше этих вещей. Их интересует только результат исследований, и я уважаю их за это. Но для более широкой общественности все должно быть безупречно. Причем чем более сильно разрушает эта информация картину привычного мира, тем более безупречно она должна быть подана. А учитывая, какими исследованиями я занимаюсь, вообще все мои результаты должны подаваться как королевский торт, не иначе.
Поэтому вот у нас для вас профессор с мировым именем, хорошо поставленным голосом и риторикой. Все для общественности.
Кстати о ней. Удивительно насколько рядовых пони легко обмануть. Стоит тебе только надеть пальто, шляпу и очки, как тебя начнут принимать за совершенно обычного гражданина, неважно как к тебе обычно относятся. А уж если надеть фальшивые усы, так тебя вообще никто никогда не узнает. Если молчать. Или хотя бы голос изменить. Но я молчу. Так удобнее.
И вот я, «самая темная личность среди исследователей Кантерлотского магического института», сижу среди обычных пони. Я могу спокойно наблюдать за ними. Видеть, как их мордочки отражают те изменения в их представлении об окружающем мире, которые происходят у них в головах. И мне приятно. Значит, мои усилия были не впустую. Значит, я смог привнести чуточку света знания в их легкие, заполненные счастьем и весельем головки.
Ещё несколько минут, и все закончится. Репортеры начнут щелкать своими камерами, которые висят рядом с ними в дрожащих от нетерпения магических аурах, а обычные пони пойдут по своим делам, возбужденно обсуждая услышанное.
Я же спокойно направлюсь в свою лабораторию и буду продолжать свою работу. И, конечно, продолжать общение с вами, мои воображаемые собеседники. Все-таки, одиночество в мире, где тебя с детства стараются приучить быть частью социума, без следа не проходит.
С другой стороны, когда история в последний раз знала гения, который был в своем уме?
Ситуация задана интересная. В мире людей редкий чудак отдал бы результаты своего исследования харизматичному коллеге, чтобы он донес их до широких масс. Либо коллега бы их присвоил, либо автор бы опубликовал монографию. Каюсь, я не так хороша знакома с биографиями ученых, не знаю, была ли тут аллюзия на кого-то.
Что работает в минус — так это внешность. Как по мне, а пони в шляпе и плаще куда более приметен, чем просто абстрактный пони. В контексте мира это скорее выделяющая черта, чем маскирующая.
Язык и стиль повествования… сохраняют нейтральную “безликость героя”, однако мне думается, что здесь именно языковая характеристика должна играть на образ героя, как никогда. Нейтрально-безликий текст, с какой-нибудь одной яркой чертой характера: снобизм, безумие, энтузиазм — что угодно. Сейчас же мы видим безымянного равнодушно-нейтрального пони — с яркой внешностью, отчего происходит смещение акцента. Образ не то, чтобы рушится, но акцент ставится не там, где нужно.
Что еще стоит отметить в работе — отсутствие внутреннего конфликта. Равнодушный наблюдатель, абсолютно равнодушный к собственной работе, что тоже не вписывается в образ ученого, любящего свою работу. Он равнодушно отмечает реакцию зрителей, не комментирует, как лектор расставляет акценты — через этого героя не видно главное — его труд. Отсюда не возникает сопереживания, нет ощущения причастности к лекции. Если он пришел не посмотреть реакцию на свою работу — зачем вообще он пришел? Мог бы и не выходить из своей лаборатории.
Как это поправить? Ввести в рассказ реакцию на происходящее: на текст, на аудиторию. Добавить эмоциональной динамики: “я напрягся, я улыбнулся — сейчас будет моя любимая часть, я над ней работал целую вечность” и т. п. Соблюдая образ “угрюмого чудака”, гения, по сути, влюбленного в свое творение. Будет ли это единичная вспышка интереса или нарастание — и затем спад обратно до равнодушия — решать автору, но сейчас в тексте нет развития. Статичность была бы интересной чертой — но не здесь. Не у этого героя, не в этой ситуации.
Вспомнив об этом, единственный обитатель раздевалки горестно вздохнул и, накинув на шею белый шарф, поплелся к двери. Это был немолодой пегас с серой, короткой, волнистой гривой и темно-голубой шерстью, которая выглядела совсем не ухоженной, словно обладатель уже очень давно не следил за ее состоянием. Ключ запирающий раздевалку со скрежетом повернулся в замке и дверь распахнулась, впустив внутрь весь тот гул, что скопился снаружи.
— Винд! Наконец-то ты соизволил открыть дверь! – с облегчением в голосе воскликнул коренастый земной с длинной, спутанной гривой черного цвета.
— Да-да, я помню расписание и я готов выйти на старт.
— Нет! Послушай…
— Чего нет? Комиссию я уже прошел и трассу знаю назубок, — Винд вошел в один из туннелей, что вели прямо к стартовой площадке.
— Дискорд тебя, Винд! – земной перегородил ему дорогу и набрал было в грудь воздуха, чтобы высказать упрямому пегасу все что о нем думает, как вдруг до них донесся голос комментатора, зачитывающего список участников.
— Команда из Понивиля! Рейнбоу Дэш! Тандер Шторм! И… Скуталу!
— Теперь мой выход, — улыбнулся пегас. – Нас обычно объявляют после них.
— Ты можешь дослушать меня, сена ты кусок, — разозлился земной.
— Команда из Кантерлота! Стар Хантер! Скай Чизер! И… Луна!
На секунду Виндранер опешил, а затем выдавил из себя.
— Что?! Опять?!
— Вот я и пытаюсь тебе втолковать, что ты не принимаешь участия в этом состязании, — земной сунул ему в копыта измятый лист бумаги. – Вот, почитай!
Винд злобно сплюнул на пол и начал чтение. С каждой последующей строчкой лицо его темнело все больше. Наконец, когда он закончил чтение, земной ухмыльнулся и ехидно произнес.
— Теперь ты понимаешь, почему я до тебя пытался достучаться эти два дня.
— Но неделю назад было последнее заседание! Тогда мы же договорились, что Даст просто дисквалифицируется! Я-то тут причем?
— При том, что ты неизвестно чем слушал. Вчера было последнее заседание. На нем решили. Раз ты поручился своей репутацией, чтобы ее взяли обратно в Академию, то и расплачиваться ты будешь до тех пор, пока она не станет полностью дееспособной в юридическом смысле. То есть пока не окончит Академию.
— И до тех пор мне на старт вход заказан?
— Да.
— Ччерт, — Винд уронил голову на грудь.
— Вот и я о том же, — земной кивнул пегасу головой. – Ладно, я побежал. Удачи.
Винд уныло кивнул в ответ и поплелся к входу на трибуны. Где-то там, на границе слуха были слышны голоса Клауд Тейла и Рейни Фол, двух комментаторов, что который год освещали состязания. Они всегда были главными заводилами, но сейчас пегасу совершенно не хотелось веселиться. Из-за оплошности его дочки, его карьера поставлена была на край огромной пропасти. И выбраться оттуда будет очень трудно. С кислым выражением на лице, Винлранер занял свободное место на лавке трибуны. Гонка уже началась и участники заходили на второй круг. Но ему было всё равно. С какой-то непонятной тоской и грустью он наблюдал за проносящимися внизу спортсменами. Внезапно, он почувствовал, как на плечо ему упало копыто.
— Ты чего такой смурной? – с грустной улыбкой произнесла севшая рядом пегаска с яркой оранжевой гривой и желтой шерсткой.
— Спитфайр, — скорее утвердил он чем спросил. – А почему ты здесь?
— Крыло не позволяет, — она нехотя показала бинты на спине. – А ты? Вроде б тебя не дисквалифицировали…
— Я еще два года не смогу летать. Суд так решил, — Винд грустно усмехнулся. – Такова цена за обучение моей Даст.
— Это прискорбно что так вышло тогда… Но я зла не держу. Если что, — она еще раз усмехнулась. – Могу попытаться чем-то помочь.
— Да чем-то тут поможешь? – пегас вновь проследил за гонщиками, улетевшими на заключительный круг. – Вся это толпа жаждет зрелища и накала страстей. Не более. Не менее. Я не часть ее, просто я не в том месте и не в том времени.
— Значит ты больше расстроен что не можешь выступать?
— Да.
Винд снова умолк. Он не слышал ликований болельщиков и изумленных вздохов обычных зевак. Ему были безразличны шутки комментаторов и трюки выступающих. Единственное что его сейчас волновало – нарастающая тоска в груди. Если бы не тот злополучный Гран-при… Тут в его жилах вскипела ярость.
— Почему?! Она нарушила правила, а расплачиваемся мы оба?
— Потому что таков закон. Не мы его писали и не нам о нем судить.
— Это не честно?
— А кто говорит о честности? Сейчас ты как маленький ребенок, Винд, без обид. Ты хочешь получить желаемое не понимая, что не просто так это от тебя спрятали. Ты поставил на кон свою репутацию и соответсвенно свободу. А она не оправдала этого и теперь вы вдвоем отбиваете свою ставку назад, — Спитфайр поднялась с лавки. – Думаю, на награждение ты не станешь смотреть.
— Да.
Спит задумчиво посмотрела на него и, не проронив ни слова, спустилась вниз. Винд же остался наверху. Он еще раз усмехнулся и, развязав шарф, отчего тот слетел вниз подхваченный воздухом, оправился следом. Сейчас соревнования приносили ему только тоску и боль.
Ведь он должен был стоять на старте.
Он, а не Скай Чизер.
Рассказ написан “от третьего лица”, что само по себе не то чтобы является нетипичным выбором для раскрытия темы “зрительства”, но — накладывает определенные рамки. С одной стороны — прямой “внутренний мир” персонажа становится куда менее доступен для прямого описания, чем в виде от первого лица, с другой — открываются возможности для того, чтобы “показать, а не рассказать”, в частности — через действия и диалоги. “Раздосадованно выплюнул”, “разочарованно протянул”, “нахмурился”, “отвернулся”… частично автором этот потенциал реализован. Можно ли было усилить? Вполне. Нужно ли усиливать? Другой вопрос. В целом отношение героя к ситуации читается без каких-либо особых проблем. Досада, обида — на дочь в целом больше, чем на себя, что тоже говорит о характере Виндранера. Чувствуется ли, что он хочет быть на старте? Да. Вопрос, почему он не с командой, почему он идет отдельно от остальных? Даже если он герой-одиночка, крутой летун и все такое — это странно в контексте того, что объявляют-то состав всей команды разом. Небольшая (и чуточку небрежная) логическая нестыковка — в угоду авторской воле. Это легко поправить, на самом деле, добавив небольшую деталь: например, что да, все выходят из разных ворот, например. Так же, как и суд, разбирающий один инцидент в спорте вот уже год как. Мелкие шероховатости, за которые цепляешься, правда, не с первого прочтения, а уже вдумываясь в рассказ.
Видна ли атмосфера соревнований? Да, через отчуждение главного героя от остальной толпы. Логична ли его реакция? В свете того, что он практически вышел на старт? Нет. Вот так запросто сдуться до равнодушия? Нелогично. Что, в целом, печалит: имея, по сути, два готовых конфликта, внешний (суд над Даст) и внутренний (Винд хочет на старт), ни один автор не доводит до кульминации. Текст начинает набирать обороты — и вдруг замирает в равнодушии. Что и атмосфере соревнований не идет на пользу — противопоставление толпе есть, но оно и вполовину не так контрастно, как могло бы быть. Диалог со Спитфайр. Тоже не играет. А мог бы — два разных отношения к тому самому “наблюдению с трибуны”. Автор сам себе дает прекрасные противопоставления — и ни одно не доводит до развязки.
Символика белого шарфа. Красивая метафора примирения с собственной судьбой, между прочим. Это могло бы стать идеальной развязкой напряженной драмы — будь в тексте эта драма.
Язык достаточно нейтральный, яркой речевой характеристики у героев нет. Что опять же — не работает на контраст.
Особенная фраза для меня лично:
“Ты чего такой смурной?” — сразу вспомнился филатовский “Сказ про Федота-стрельца”. Нечестно, кстати! Такая пасхалка — и мимо. Есть намеки на параллель Спитфайр — Баба-Яга, но смутные, проходящие совсем мимолетно. Винд, конечно, не так комично-глуп, как филатовский генерал, но прими он ее помощь — и мы бы получили еще одну красивую ветку развития сюжета. Спор, неудачи, возможно — скандалы, конфликт… Жаль, что она оборвалась, не начавшись. Это было бы куда удачнее диалога со Спитфайр, информацию из которого можно было подать множеством других способов.
Итог: потенциально — очень сильное напряженное драматичное произведение. Все предпосылки автор задал. Осталось их реализовать в полной мере. Сделать рассказ контрастнее.
P.S. а одинокая опечатка в имени главного героя меня печалит отдельно, говоря совсем честно.
Ну да, чейнджлинг я.
Показать? Не хочу. Лениво.
Какие наши доказательства? Ну, могу вам ванну слизи устроить? Говорят, омолаживающий эффект имеет, хотя мы такого не замечали.
Точно не хотите? Ну ладно.
Ну да, “мы” — в смысле, наш Рой.
Да, живём Роем, в едином Улье.
Ну, как, Улей как Улей.
Ага, шучу. Вы бы знали, каких только небылиц про нас не сочиняют! Но про Рой — не небылица. Мы все как одна большая семья.
Конечно, всякое бывает. И размолвки бывают, и празднования на всех из Роя, кто прибыть может.
Ну, где можем праздновать, там и празднуем.
Нет, свадьбы, ярмарки — не наша стихия. Мы вообще не любим появляться большими толпами — так сложнее добывать Любовь. Или Энергию, мы сами плохо понимаем… Предки считали, что мы питаемся именно Любовью, кто-то из изгнанных пророчил, что мы пожираем саму Магию, а недавно кто-то из наших учёных заявил, что мы просто поглощаем энергию. Как растения.
Ох, нам эту историю теперь лет сто поминать будут, да? Не был я на той свадьбе. Как есть не был. Тогда у нас отбор был — чтобы и сильные, и умелые, и исполнительные Королеву сопровождали.
Ну да, просто не попал. Не выбрали в сопровождающие.
Не, я все отборы прошёл — но кому-то же надо и, хе-хе, за Ульем присматривать?
Да нет у нас никакого Улья! Не буду же я вам рассказывать, где мы живём и как нас найти?
Ладно, ладно. Ну не попал я в сопровождение… Жизнь же на этом не кончается, верно?
Да, хотел сильно. Это ведь Королева! Сопровождать её — честь и обязанность.
Эм… Да нет, какая обида? Это ведь, по сути, её решение было — кому с ней лететь, а кому Улей хранить… И да, это метафорический “Улей”. Снова.
Ну да. Можно и так сказать. “Мои товарищи объедались в Кантерлоте, а я сидел дома”. Что тут такого?
Да, хотел очень и очень. Не понимаю, чего вы прицепились? Ну, хотел, ну, такие события раз в жизни бывают… Но хранить дом — это хранить дом, понимаете?
Да ну вас! Да, мечта была. Но чтобы Улей — метафорический Улей — был цел и под присмотром — это мечта не меньшая, понимаете?
Ой, всё. Давайте прервёмся? Проголодался я… Где у вас подкрепиться можно?..
Снова отсутствие имени. Почему? Традиции Улья? Но как-то же репортеру нужно обращаться к собеседнику. Классическое “зовите меня Измаил” бы тут, конечно, не вписалось по стилю, но можно было бы обыграть эту деталь.
Удивительный сплав “мы” и “я”. Этого хотелось бы больше и четче. Где в сознании глубоко привязанного к семье и Королеве создания “мы все”, а где (и, что интереснее — почему!) пробивается “личное я”.
Странный характер у этого чейнджлинга. Согласиться на интервью — и давать его нехотя, отмахиваться от вопросов. Почему? Зачем тогда соглашаться? Кто же в итоге говорит устами чейнджлинга: автор, герой или Королева? Богатый нереализованный потенциал смены фокала, очень нетипичный для повествования от первого лица. Возможность, опять же, сломать шаблоны, которую подсказывает сам герой, нечасто такое случается.
Мелкие фактологические нестыковки: чейнджлинг не знает, чем питается? Как он тогда питается вообще? Что он попросил на “перекус” в конце?
Выдержан разговорный стиль языка, на грани с просторечием. Почему был выбран именно такой стиль? Это характерно для чейнджлингов или это особенность маскировки? Нет ничего, характерного для разговорной речи именно “чейнджлинга” — разве что момент с “ульем”, но… это очень размыто, нечетко, зыбко. Заменить чейнджлинга на пони не составит труда: на какого-нибудь пегаса с фабрики погода или дворцового стражника.
Недостает интервью и еще нескольких важных составляющих. Да, вопросы “читаются” между строк без труда, но нет главной цели — куда они ведут? Что хотел узнать репортер? Нет ни описания традиций, ни смены эмоций чейнджлинга. Нет столкновения интересов репортера и интервьюируемого, стало быть, нет конфликта. Нет и развития персонажа. Пока что основным посылом текста становится “Да отстань ты уже от меня!”. Четко читаемое в образе героИНИ (вот не могу воспринимать иначе) и в обще атмосфере монолога.
Хотя мне нравится некоторая лоскутность и скачки ответов. Знаете, вот как зыбко рисуется образ главной героини — так же явно рисуется образ репортера. Он остался за текстом, но так четко читается, потрясающе. Нечто среднее между Твист и Фезервейтом, если говорить о канонных персонажах. Маленький, щуплый, в очках. Волнуется — ужасно, интервью то ли не подготовлено, то ли с первых же вопросов пошло не так, как задумано — журналист — не очень-то и профессиональный. Ему до “акулы пера” далеко. Доминирует явно чейнджлинг, но как же выгодно она оттеняет репортера! Вот это, пожалуй — браво. Красивый и яркий закадровый персонаж — нечасто такое встретишь.
мамочки, его скопировали. Я просто начала с конца, а потом осознала, что вообще внятного больше не смогу)(Весна промтовская.
Надеюсь это не разовое мероприятие, и дальше-больше.
Я их не читал. Так что не вижу смысла что-то о них говорить.