RPWP 73 закрыт! 8+2 работ
+131
My_Little_Promptв блоге Пони-экспромт16 октября 2014, 18:07
Mah Pony by FinnishFinn
Все рассказы публиковались в Тумблере, а теперь публикуются здесь. Каждый рассказ является отдельным комментарием первого уровня, в комментариях к комментариям — обсуждение.
Следующий пони-экспромт начнётся в среду, 18 октября, в 10:00 по московскому времени.
NB: Пожалуйста, не оставляйте комментариев на первом уровне. Комментарии первого уровня в этом посте — только для рассказов.
95 комментариев
Меня зовут Сильвер Пен, и я журналист. Я пишу статьи для медицинского журнала в Кентерлоте, редкие болезни в основном, разъезжаю по больницам, спрашиваю мнения врачей и больных. Можете считать меня выездным корреспондентом. Моя последняя работа — психические заболевания.
Удивительно, как мало о них известно. Я не знал никого, кто сошел бы с ума, я даже не слышал о таких случаях среди моих знакомых. Казалось бы, очень редкое заболевание, вот никто о нем и не знает. Но Ред Тейл, Госпиталь для неизлечимо психически больных насчитывает пять сотен постояльцев, и число растет. Может, число больных сильно увеличивается в маленьких деревеньках, по сравнению с крупными городами? Здесь, в Кентерлоте о них никто не слышал, а для какой-нибудь Эпплузы это будни?
Этот вопрос изрядно занимал меня, пока я ехал в Ред Тейл.
Он находился чуть южнее Ванхувера, в лесу, у самого подножия Дымных гор. Это было тихое, умиротворенное место, наполненное щебетом птиц и солнечным светом. Прекрасное место, чтобы залечить душевные раны. Забор вокруг госпиталя был в строгом стиле, черный и внушительный, но его высота вызывала только смех. Даже я мог бы перебраться через него без особого труда. Разве врачи не боятся, что пациенты убегут? Ворота тоже были не заперты, и я беспрепятственно прошел внутрь.
Само здание госпиталя было без особых изысков. Три этажа, обычные белые стены, маленькое крыльцо, с посыпанной гравием дорожкой. Здесь было чисто, но как-то голо и безлично, взгляду было не за что уцепиться, и он моментально уставал от невыносимой скучности строения. Вокруг клумбы, с россыпями красных, желтых и синих цветов — посажены тоже в абсолютном порядке, ровно, по цветам. Это был рай для перфекциониста, но на меня такой вид навевал уныние, так что я поскорее прошел внутрь, стараясь не оглядываться.
Внутри меня встретила такая же кристальная чистота и опрятность, что и снаружи. Это была комната с множеством дверей, над одними красовалась надпись «ПАЛАТЫ ПАЦИЕНТОВ», над другими «АДМИНИСТРАТИВНЫЙ БЛОК», третьи притаились в углу со скромной табличкой «ТОЛЬКО ДЛЯ ПЕРСОНАЛА». Множество пони в халатах ежесекундно входили и выходили из этих дверей, даже из той, угловой. На меня они не обратили ни малейшего внимания. Я заметил уже тогда, что эти пони вообще ни на кого не обращали внимания, на их лицах было одинаковое безразличное выражение, точно я столкнулся с колонной роботов, а не живых пони. Я остановился в замешательстве, не зная, куда мне идти, и что делать дальше, как кто-то тронул меня за плечо.
Это был пони со светло-коричневой шерсткой, и темной гривой. Его грива была растрепана, но борода, густая и внушительная, находилась под строгим контролем. Несмотря на бороду, пони казался молодым, едва ли больше тридцати, молодости ему придавало и залихватское выражение лица, так разительно отличавшееся от выражений всех остальных. Пони, с его гривой и посеревшим, заляпанным химикатами халатом, был отдыхом для глаз в этом царстве порядка, и мне он сразу понравился, я уловил в нем родственную душу. Поприветствовав его, я с удовольствием узнал, что именно он, доктор Стрейдж, будет моим проводником по больнице.
— Мы ждали вас — сообщил Стрейндж улыбаясь — Задавайте свои вопросы, делайте свои предложения, а потом я решу, что с вами можно сделать.
— Введите меня в общий курс дела, — попросил я не слишком уверенно. Глупо, но я даже не подумал заранее, какие вопросы мне задавать. Это было ужасно непрофессионально, и от стыда у меня даже покраснели уши.
— Пойдемте, покажу по дороге, — кивнул Стрейдж, и мы вышли через дверь, ведущую к палатам. — Думаю, вам нет смысла особо показывать нашу администрацию. Если вы, конечно, не шпион, который пытается нарыть на нас компромат, — он заразительно засмеялся, и я улыбнулся вместе с ним. – Это наши палаты, — мы шли по длинному коридору, с большим количеством дверей. Проходя, я заглянул в одну из дверей, и увидел там светлую, просторную комнату с множеством кроватей и пони. Несмотря на кровати, многие пони сидели на полу, с закрытыми глазами и спокойным выражением. Поза была странной. Я не успел разглядеть в точности, но поза была такой, будто они подгибали копыта под себя, и сидели на них, с прямой спиной. Сидеть так, должно быть, было крайне неудобно, но пони это ничуть не беспокоило.
— Наши пациенты нетребовательны, — говорил Стрейндж. — Большинству из них вообще не нужен никакой уход, дай им еду и место для сна — и они счастливы. Попасть работать в Ред Тейл — мечта для любой медсестры, по сравнению с любой нормальной больницей работы здесь – минимум.
— А лекарства? — спросил я, приняв профессиональный вид. — Или терапия? У вас очень много пациентов для всего лишь одной лечебницы. Это, должно быть, ужасно сложно организовать.
Стрейндж принял обеспокоенный вид.
— С этим все плохо, мистер Пен. Я сейчас раскрою вам большую тайну, за которую меня могут выгнать вон, но, если честно, мы вообще не понимаем, как их лечить.
Это меня ошарашило.
— Вы не знаете причин сумасшествия? Или это настолько сложно, что лекарство до сих пор не найдено?
— Нет и нет, мистер Пен, — его лицо скривилось еще сильнее — Небольшой экскурс в медицину. Надеюсь вы слушаете внимательно.
Я достал блокнот и ручку, и приготовился записывать.
— Причины большинства психологических проблем давно известны, — начал доктор. — Это случайные сгустки хаоса пробираются через ткани реальности, и воздействуют на разум пони. Эффект такого влияния может быть различным. Некоторые могут просто увидеть странный сон, или наблюдать галлюцинацию пару секунд. Некоторые могут находиться под влиянием хаоса долгие часы, их личность может полностью измениться, могут добавиться целые пласты ложных воспоминаний. Но последнее — редкость. Большинство обитающих здесь испытали воздействие хаоса средней силы, не слишком сильное, не слишком слабое.
Я бешено строчил в блокнот, записывая каждое слово.
— Лечение… да, раньше мы вообще не понимали, как лечить влияние хаоса. Раньше это было проблемой, ведь тогда могли остаться глубинные следы хаоса. Казалось бы, пони здоров абсолютно — но через неделю возьмет да и бросится на кого. Но теперь все изменилось. С тех пор, как бог Хаоса, Дискорд, перешел на нашу сторону, нам вообще делать нечего. Он приходит, осматривает каждого нового пациента, и вытаскивает любые следы хаоса из них.
Я отложил ручку.
— Вы хотите сказать, что все пони, находящиеся здесь — абсолютно здоровы?
— Именно так, — Стрейндж кивнул.
— Так почему же они все еще здесь!?
Стрейндж махнул копытом:
— Да, все они здоровы. Но вы им попробуйте это доказать!
После нескольких минут, в течении которых я вновь приводил себя в адекватное состояние, беседа продолжилась.
— Они не верят ни во что, — закатил глаза Стрейдж — Они верят, что все вокруг может быть лишь галлюцинацией, навеянной хаосом. И чтобы случайно кому-нибудь не навредить, они ничего не делают. Никогда, ничего не делают. Прикоснуться к другому пони – табу. Они только едят, спят, и сидят на одном месте, как колонны. Тупейшая идея из всех, что я слышал, но в этой больнице она набирает популярность. Они, и их Цин!
— Цин? – переспросил я.
— А, это их дурацкий божок. Первый, кто провозгласил ценность прокрастинации.
— Я не верю, — пролопотал я обескураженно. Все они абсолютно здоровы, но не выходят, потому что боятся навредить?
— Именно! — произнес мой спутник радостно. — Я рад, что нашелся наконец адекватный пони в этом мире! Это ведь совершеннейшая, полная, абсолютная чушь! Но эти идеи набирают силу не только среди больных, по какой-то мне неведомой причине она распространяются и среди нас, врачей. Они не пресекают это дуракаваляние, они его поощряют! Иногда мне кажется, что какая-то ментальная болезнь поразила и их.
— Я должен поговорить с пациентами, — сказал я решительно. — Это звучит так невероятно, что я обязан услышать это из их собственных уст.
Стрейдж махнул копытом:
— Валяйте. Но будьте осторожны, не позволяйте болезни перекинуться и на вас.
***
В палате было тихо. Никто не говорил друг с другом, никто не шутил, не смеялся, никто не делал ничего. Просто ряды пони, сидящие на полу в странной позе с закрытыми глазами.
Один из пони, с черной шерстью, открыл глаза, когда я вошел.
— Я буду говорить с тобой, пони слова. – его голос был ровным и безличным.
Я удивился немного.
— Ты знаешь кто я?
— Слухи давно ходят о тебе, пони слова. Ты тот, кто должен предотвратить катастрофу.
— Ката… что!? — я только начал спрашивать, но черный пони прервал меня движением копыта.
— Оставь этот вопрос на будущее, пони слова. Твой разум не готов принять это сейчас. Спроси то, что хотел спросить.
Я присел на кровать и замолчал. Вопросы роились в моей голове. Это было странно, очень странно, тон и размеренность голоса психа выбивали из колеи, и ты моментально начинал чувствовать себя не в своей тарелке. И эти пони вокруг. Несмотря на закрытые глаза, и ровные лица, я почему-то знал, что они слышат каждое слово, просто не подают вида.
— Хорошо… — я попытался собраться. — Как тебя зовут?
— Мы — Цин, — ответил пони.
— Э-э-э, что? – я был в недоумении, но потом имя, оброненное доктором Стрейнджем, всплыло у меня в памяти. — Ты — бог?
— Мы — Цин, — повторил пони. – Мы следуем пути его, единые против хаоса.
— Мы — это кто?
— Все мы, — пони впервые пошевелился за время беседы, и обвел копытом сидящих вокруг. — Все кто здесь. Немногие дальше.
— Вы поклоняетесь Цину?
— Мы следуем пути его, — кивок.
— Но почему!?
— Единственный путь против хаоса. Хаос есть бесконтрольное движение. Мы недвижимы. Хаос непрерывно изменяется. Мы постоянны. Хаос подвержен эмоциям. Мы равнодушны. Мы противостоим хаосу.
Это заставило меня задуматься.
— Вы противостоите хаосу, проникшему в ваши души, путем воздержания?
Кивок.
— Но его давно нет там! Он выветрился сам по себе, со временем! Вы здоровы!
— Кого коснулся хаос, больше не может доверять себе. Не доверять себе – значит не доверять никому. Как мы можем знать, что хаоса больше нет в нас?
— Так сказали врачи.
— Врачей мог коснуться хаос, чтобы они это сказали. Нас мог коснуться хаос, чтобы мы это услышали. Хаос мог затаиться в нас, не подавать признаков жизни, чтобы другие не увидели его, пока не придет момент. Как мы можем так рисковать?
— Почему вы боитесь хаоса?
— Мы можем навредить, не зная. Мы можем думать, что спасаем, но будем убивать. Тогда хаос победит, а мы умрем окончательно. Наши души погибнут, совершив убийство.
— Но так вы убиваете себя! Вы убиваете свою жизнь, просиживая ее здесь!
— Нас уже коснулся хаос. Наша жизнь несущественна. Каждый здесь принял решение следовать Цин. Мы не убеждали и не заставляли его.
— Хорошо, — я глубоко вдохнул, собираясь с мыслями. — Что если в реальности от вас потребуют действия? Что если, допустим, преступник захочет кого-нибудь покалечить, и вы сможете его остановить?
— Может быть ловушка хаоса. Так он и действует.
— Но если вы ничего не сделаете, то станете такими же убийцами, как и тот преступник! Вы могли предотвратить преступление, но не сделали этого, значит вы соучастники.
— Винишь ли ты каменную колонну, что она не упала на пони, когда тот задумал зло? Винишь ли ты море, что не взбунтовалось, когда флот врага наступал? Нет, они недвижны, они лишь наблюдатели событий. На них нет вины. Так нет вины на нас.
И все мои аргументы разбились о холодные и ровные слова черного. Я не знал что сказать. В том, что делали последователи Цина было что-то ужасно неправильное, но я не мог это выразить, я не находил слов, которые могли бы поразить их.
——————————————————————ЛИМИТ ВРЕМЕНИ——————————————————-
— Мистер Пен? – в палату заглянула голова Стрейнджа. — Мне очень жаль, но на сегодня часы посещений закончены. Впрочем, вы можете еще заглянуть к нам завтра, — он задумался на секунду. – И послезавтра. И вообще в любой день. Всегда рады вас видеть.
Я засобирался, как вспомнил.
— Так что за катастрофа, которую я должен предотвратить?
— Поговорим об этом завтра, — пони внезапно выпрямился и скользнул под кровать. После недолгого копошения, он достал оттуда некий предмет, небольшой на вид. Маленькая, потрепанная книжица. Все углы обтрепались, а название стерлось настолько, что его невозможно было прочитать, и вообще его существование лишь угадывалось. Видимо, эта книга прошла через много копыт, прежде чем попала сюда. — Путь Цин. Прочти.
Ничего не понимая, я взял книгу, быстро сунул ее в седельную сумку, и выскочил за дверь.
***
— Надеюсь, они не убедили вас в своей философии, Сильвер? — спросил Стрейдж мягко, когда мы шли по коридору к выходу.
— В их словах есть логика. Но мне все еще сложно это осознать, – признался я смущенно.
— Когда вам сдавать статью? — неожиданно сменил тему доктор.
Я задумался.
— От меня ее ждут через два дня, может еще плюс день.
— Я хочу попросить вас кое о чем, — Стрейндж стал серьезным. — Я понимаю вашу профессиональную гордость, свобода слова, и все такое, но прошу вас, пусть в вашей статье не будет ни слова о Цин. Надеюсь, вы понимаете почему. Пока пациенты не убедили себя в этой чуши, их еще можно спасти. Их можно вылечить, сказать, что они здоровы, и они будут счастливы остаток своей жизни, они не поставят на себе крест. Если же они узнают о Цин, то каждый кретин, которому что-то помещерилось, будет немедленно застывать столбом до конца времен! Этого нельзя допустить. Это будет катастрофа!
Я зацепился за последнее слово. Та ли это катастрофа, о которой говорил черный?
— Но ведь пони все равно прибудет в Ред Тейл, и здесь он все равно узнает о Цин? Какая разница, станет он неизлечимым сейчас или потом?
— Расскажу вам один секрет. Скоро Ред Тейл закроют для новых пациентов. Это будет стационар, а лечебницу построят в другом месте. И вот там уже не будет никакого Цин, там пони смогут по-настоящему лечиться, а не просиживать свои крупы десятилетиями! Ну так что, у меня есть ваше слово?
— Я подумаю об этом, доктор Стрейндж, — сказал я мягко.
— Надеюсь на вашу сознательность, — с нажимом произнес доктор, и я отправился восвояси.
***
Мне не спалось. Я включил лампу, и вновь посмотрел на книгу на тумбочке.
История была проста. Цин был легендарным минотавром-воином Порядка. Он был героем, который расчищал первобытные земли Эквестрии от хаоса и преступности. Но сколько бы Цин не старался, сколько бы труда он не вкладывал в установление порядка и справедливости, хаос только полнился, и смеялся ему в лицо. И тогда он перестал бороться с последствиями, и пошел за источником. Он бросил вызов первобытному хаосу, сгустки которого вызывали все беды и беспорядок.
Цин нашел Аватара Хаоса в своем мире, и уничтожил его. И в ту секунду, как он поразил Хаос, пелена слетела с его глаз, и он понял, что вся его жизнь была ложью. Что он сражался не ради Порядка, он убивал невинных пони по ошибке, что он сам сеял хаос и разрушения везде, где проходил. Хаос посмеялся над ним, он разбил все его убеждения, раздробил душу на кусочки и оставил так.
Он почти затерялся в хаосе, когда новые убеждения пришли к нему. Противостоять хаосу можно только постоянством. Цин застыл на месте, и не сдвинулся с места больше никогда. Хаос соблазнял его тысячами удовольствий, он пугал его тысячами страданий, но Цин не сдвинулся с места. И тогда хаос отступил, уязвленный.
Таков был путь Цин.
Кроме автобиографии, в книге было еще рассуждения воина, краткие и рубленные.
«Хаос коварен, но он играет честно. Хаос может заставить тебя видеть то, что захочет, но он не станет брать твою руку, и наносить удар. Хаос может придумывать новые правила постоянно, но те, что есть, он чтёт»
Формулировки Цин о Хаосе были очень… персонифицированными. Цин, очевидно, верил, что Хаос так же разумен, как он. Это никак не вязалось с рассуждениями Стрейнджа о случайных всполохах хаоса, которые были безличными и бездушными, как наводнение или извержение вулкана. Что же, Цин жил давно. Может он считал, что хаос разумен, потому что тогда им управлял Дискорд – Аватар Хаоса? Но сейчас, когда Дискорд побежден, и на нашей стороне, то угроза давно прошла.
«Хаос силен, но у него есть свои слабости. Хаос навязчив и азартен, он всегда играет до конца. Если хаос коснулся души, то не отступит, пока не сломает, не извратит эту душу полностью»
Цин считал, что противостояние Хаосу возможно. Пони, которых коснулся Хаос, становились «приманками» для него. После первой же галлюцинации они обращались на путь Цин, становясь для Хаоса непроницаемыми. И тогда Хаос проводил остаток столетия, пытаясь сломить этих пони, извратить их. А когда ему это удавалось, либо же когда пони умирали от старости, находились новые «приманки».
Но если учение Цин забудется…
То тогда больше не будет новых «приманок».
И ничто не будет стоять на пути Хаоса.
Но Цин жил давно. Аватар Хаоса давно побежден силой Гармонии, первобытный хаос остался без контроля. Первобытный Хаос не имеет разума. Ему плевать на «приманки», он просто касается случайных пони. И если это так, то все пони, принимающие путь Цин, жертвуют своими жизнями абсолютно зря.
Теперь я понимал ситуацию лучше. Теперь я понял, почему именно я важен пони их Ред Тейла. Я обладал силой слова, я мог рассказать о Цин, или молчать о нем. Я мог пожертвовать сотнями пони во славу Хаоса, или сделать то же самое во славу Порядка.
Теперь я понимал, почему в лечебнице так идеально чисто. Не важно, атакует ли Хаос в действительности или нет, но последователи Цин все еще были проекциями Порядка в мире. Мне вспомнилось, что в этом раю перфекционизма, доктор Стрейндж был единственным выбивающимся пятном. Сейчас я удивился этой мысли. Сознательно или не сознательно, но Стрейндж выступал силами Хаоса в этом противостоянии.
Он говорил, что учение Цин распространялось не только среди больных, но и среди персонала. Причем и в самых высших кругах лечебницы. Но если это действительно так, то как администрация приняла решение изолировать Цин в Ред Тейле и, фактически, оставить его на гибель? И почему Стрейндж все еще работает в лечебнице, с такой очевидной теперь предрасположенностью к Хаосу? Даже его имя, Стрейндж, уже говорило о многом. У него есть союзники выше?
Кто такой доктор Стрейндж?
Я наспех оделся и бросился в госпиталь. На дворе стояла ночь, но такие лечебницы, как Ред Тейл, не спят никогда.
Ворота, как и всегда, были не заперты. Лишь некоторые окна горели приглушенным светом, остальные были во мраке. Не останавливаясь ни на секунду, я бросился в здание.
Немногие пони, что еще не спали в этот час, встрепенулись при моем появлении. Тихий вопрос, на который я спешно ответил, и меня направили в кабинет главврача. Она сидела там, в строгом халате, склонившись над многочисленными бумагами, которые надо разобрать.
— Почему вы выбрали мне в проводники именно Стрейнджа? — спросил я, не размениваясь на прелюдии.
— Мистер Пен? — недоуменно спросила она. — Какой проводник? У нас все пони на счету, какой еще проводник?
Я начал было объяснять, но остановился тут же.
Все было очевидно.
——————————-ЛИМИТ СЛОВ—————————————————————————————
***
Я снова зашел в ту же палату, в которой был вчера. Черный пони встретил меня с понимающим взглядом.
— Ред Тейл действительно закроют? — спросил я тихо.
— Кто знает? – пожал плечами он. — Но теперь ты здесь, с нами, и тебе никогда не позволят выбраться. Ты сам себе не позволишь.
Я кивнул.
— Я придумал кое-что. Может и сработает, — я сказал в пустоту.
— Может быть, — согласился со мной черный пони.
Я сел на пол рядом с ним и закрыл глаза.
***
Мы спрашивали у администрации больницы, но они не дали никаких комментариев. Тогда мы обыскали номер, в котором он останавливался, его еще не успели убрать. Все выглядело очень странно: постель не убрана, все в беспорядке, клерк сказал, что он просто выбежал из номера в три часа ночи, и уже не вернулся. И еще, вот интересная деталь. Мы нашли одну книгу замызганную в его номере, в ней какая-то религиозная муть. Была полураскрытой. Видимо, читая ее, Сильвер и свихнулся.
В общем, я считаю, надо бить во все колокола. Нехорошая это история. Темная. И обязательно опубликуй текст книжицы. Может кто знает, что в ней такого на самом деле.
Как по мне, рассказ удался. Автор успешно реализовал историю о том, как один пони сошел с ума, показав, с чего все началось, что произошло и к чему привело. У нас есть исходные данные, действие и результат — и нас есть полноценное повествование. В сущности, этот рассказ можно бы и опубликовать в писательском блоге. Модификаторы автор предпочел не брать, но взяв, думаю, справился бы. Во всяком случае, повествование от первого лица — один из красных модификаторов — здесь выполнено успешно, на мой взгляд. С точки зрения главного героя все действительно выглядит рационально, ловушка — невозможность принятия решения в условиях неопределенности — сработала, по крайней мере для меня, и вызвала целый каскад сомнений — я прямо даже остался не вполне уверен, был в сюжете хитрый план каких-то высших сил, кто в этом плане участвовал и на чью сторону этот план вообще работал. Такое вот подробное и последовательное погружение мозга в полный бардак и есть то, чего я ждал от темы этого экспромта.
Одно маленькое замечание к тексту: очень много слова «был», да и просто случаи тавтологии попадаются.
Кроме того, диалоговая часть достаточно халтурна. Будь у меня больше душевных сил (и лимита слов, возможно), то все эти гигантские столбики из черточек можно было изрядно разнообразить описаниями, благо есть что описывать.
Я не уверен, насколько легитимна эта придирка, но персонажей, по сути своей, нет. Есть болванчики, которые выдают информацию. Эти болванчики не чувствуют, не испытывают эмоции, не действуют в стороне от Главного Героя и крепко накрепко сцеплены с ним. Это можно оправдать тем, что у них сейчас паритет, и все свои надежды и планы они строят именно на Главном Герое, на перетягивании его на свою сторону. И у них вроде бы даже есть эмоции, даже если они в зачаточном состоянии. Это довольно сложный момент, и мне сложно оценить, насколько же я (не)раскрыл персонажей.
И у меня есть объяснение всему тому, что произошло. И я, конечно, мог бы его выложить, но зачем же тогда нужны читатели?
Атмосферой, кстати, сильно напоминает «Остров проклятых». Что, в общем-то, ожидаемо, так как фильм очень хорошо ложится в тему экспромта и это наверняка кто-нибудь бы использовал. Но тут понравилось то, что соблюдена именно атмосфера, сами же истории практически никак не перекликаются.
Полдень в пустыне – что может быть хуже? Безжалостное палящее солнце, от которого негде укрыться, спёртый, сухой воздух, почти непригодный для жизни. В такие моменты даже самые закалённые звери прячутся по наспех вырытым норам, не в силах вытерпеть этот зной. В такие моменты это – мертвая земля.
Но, несмотря на это, этим днем иссушённой почве всё же удалось на миг почувствовать вкус сладкой тени. Пусть и маленькой. То была тень жеребца, который плёлся по пустыне, словно оживший мертвец, царапая копытами потрескавшуюся землю. Он не помнил ни своего имени, ни где он был, ни куда держит путь, ни сколько длится его поход. И он непременно бы погиб под этим горящим ярко-белым солнцем, если бы не его сестра, с самого начала идущая следом. Она рассказала ему всё: о его доме, о том, кто он, и о том, почему он покинул его. И благодаря ей он продолжал идти. Он был не один.
— Поверить не могу. Неужели все… их больше нет… — сокрушался путник.
— Это был кошмар. Они появились так внезапно, так бесшумно. Весь городок вспыхнул, словно клочок бумаги. Чудо, что мы уцелели, — рассуждала кобылка, идущая чуть позади.
— Я… я не могу вспомнить. Ничего.
Кобылка внезапно ускорилась, обогнав брата, и он остановился.
— Послушай меня, Эдди – тихим сердитым голосом произнесла она, глядя ему прямо в глаза, — прекрати это делать. Я серьёзно.
— Что? Что делать? – удивленно уставился на неё жеребец.
— Не пытайся ничего вспомнить. Перестань. Я прошу тебя – умоляюще добавила она, — ради меня. Не надо, Эдди.
Спустя минуту неловкого молчания, которую Эдди провел, упорно разглядывая на свои копыта, его сестра и самый близкий, и теперь единственный друг по имени Шард произнесла:
— Нужно идти, иначе ты потеряешь сознание от обезвоживания.
— Ну а ты? Как себя чувствуешь? Выглядишь неплохо. Тебе, должно быть, стыдно идти рядом с таким ходячим недоразумением.
Шард хрипло рассмеялась.
— Я в порядке. А вот ты похож на старую изголодавшуюся собаку, так что поспешим.
***
Когда солнце немного успокоилось и закатилось прямо за спины путников, Эдди впервые споткнулся.
— Порядок, всё хорошо, я цел – торопливо отозвался он, предвидя нескончаемые вопросы и причитания. – У меня просто всё уже слилось в одно огромное жёлтое пятно, вот я и…
Но Шард волновало другое.
— Чёрт возьми, я чувствую, что он где-то рядом. Но не вижу ничего, кроме песка.
— Потерпи немного, я тоже чувствую какую-то… свежесть. Мы близко. Наверное, из-за ветра ничего не видно.
Эдди поднял глаза и чуть не споткнулся во второй раз. Песка он уже не видел, но зато видел траву. И аккуратные крыши маленьких домов. И деревья. И пони, снующих туда-сюда.
— Шард, Шард, вот же он! – с облегчением произнес Эдди.
Кобылка, ковыляющая следом, на секунду оторопела.
— Он, что, был прямо перед самым носом?! – в недоумении воскликнула она.
— Я тоже рад, сестрёнка. Стоило мне поднять голову, что, кстати, было не так уж легко – и бац…
— Понивилль – закончила Шард мысль брата. – Наконец-то. Мы спасены, Эдди!
Морда жеребца скривилась от боли, но он улыбнулся. И тут же его копыта подкосились. Эдди упал без сознания.
***
Очнулся Эдди уже на мягкой, белоснежной, пропахшей травами больничной койке. И тут же изошёлся в приступе сухого кашля.
Делавшая в это время обход медсестра услышала страдания Эдди и тут же примчалась. Войдя в палату, она приветливо улыбнулась, и Эдди смог рассмотреть её. Это была молодая земная пони белоснежного цвета со светло-розовой гривой.
— Добрый день, сэр! Меня зовут сестра Рэдхарт. Как ваше самочувствие? Кашель влажный или сухой? Спину не ломит? Можете встать?
От такого внезапного потока вопросов жеребец начал пятиться назад, пока не упал с кровати.
— Ой, аккуратней, сэр. Вы ещё не совсем окрепли. Вот, возьмите. – Сказала она, взяв со столика стакан и протянув всё ещё лежащему кверху копытами Эдди.
— Секунду… дайте только…
Спустя мгновение Эдди твердо стоял на всех четырех. Копыта ещё немного тряслись от слабости, но было видно, что падать он больше не собирался.
— Вот, пейте. У вас было сильное обезвоживание, когда вас доставили сюда.
Жеребец взял стакан, едва не расплескав всё содержимое, и одним махом осушил его.
— Больше пока нельзя, таковы правила – произнесла она, заметив, как Эдди смотрит на пустой стакан. – Вот, примите это.
Жеребец скептично взглянул на пилюлю.
— Смелее, это витамины – улыбнулась Рэдхарт. – Хорошо. А теперь возвращайтесь в постель и постарайтесь уснуть. Завтра придёт врач, он осмотрит вас, – добавила она и направилась к выходу.
Эдди уже хотел последовать совету медсестры, как вдруг она напомнила ему кое о ком.
— Постойте, а где Шард? Где моя сестра? С ней всё в порядке? Она у вас? – произнес он прерывистым от волнения голосом.
— Она в порядке. Ложитесь спать, сэр – сдавленно ответила Рэдхарт и тут же вышла.
***
«Бедняжка. Наверное, страшно устала, таща меня на себе в больницу. Скорей бы увидеть её» — размышлял Эдди на следующий день, лежа на койке и глядя в окно. Солнце, медленно ползущее по небосводу, уже не казалось таким чудовищем, а наоборот, было приветливым и улыбалось всем вокруг.
-лимит-
Вдруг Эдди услышал шёпот. И доносился он из-за двери палаты. Жеребец попытался прислушаться, но его койка стояла у противоположной стены, прямо возле окна, и, ничего не расслышав, он решил, что это не так уж важно.
А тем временем за дверью стояли медсестра Рэдхарт и ещё один пони. Он был в приличном сером костюме, поверх которого был врачебный халат, его речь была спокойной и уверенной, на нос были надвинуты маленькие, почти крошечные очки, а в копытах он держал блокнот с пером.
— Мистер Фонтейн, сэр – продолжала сестра, — я сказала ему, что с ней всё в порядке, что она у нас. Ему нельзя волноваться, понимаете? Дайте ему ещё времени, прошу вас…
— Спокойно, мисс Рэдхарт, спокойно. Никто никому не причинит зла. Я всего лишь побеседую с вашим подопечным. Только и всего – добавил он, глядя своими добрыми голубыми глазами на взволнованную медсестру. Та лишь с сожалением глянула на Эдди сквозь приоткрытую дверь и пошла прочь.
Как раз в тот момент, когда любопытство Эдди возымело верх, и он собрался подойти к двери, чтобы послушать, в палату вошёл жеребец в халате, размахивая блокнотом.
— Здравствуйте, меня зовут доктор Фонтейн. А как вас? – дружелюбно спросил он.
— Эдди.
— Итак, Эдди, я здесь, чтобы немного поговорить с вами…
— Вы хотели сказать, «осмотреть» — переспросил жеребец, удивленно взглянув на доктора.
— Да, да, конечно, в каком-то смысле… Итак, Эдди, расскажите, что с вами случилось?
— Ну, мы с Шард…
— Так-так-так – почти неслышно произнес Фонтейн.
— Кхм, мы с Шард шли через пустыню, точнее, убегали. Всё наше поселение разграбили и сожгли дотла.
— Это происходило на ваших глазах? – спросил Фонтейн, продолжая сверлить взглядом Эдди.
— Нет, я ничего не помню до того момента, как оказался в пустыне. Мне об этом Шард рассказала. Об этом, и ещё о многом другом.
— Хм-м, очень интересно – пробубнил под нос доктор, скрипя пером по страницам своего блокнота.
— Сэр, послушайте, мне очень нужно увидеть её. Но мне никто ничего не говорит. Прошу вас, отведите меня к ней.
Но Фонтейн словно и не слышал, продолжая делать записи.
— Сэр? – более настойчиво произнес Эдди.
— А? Да, что ж, спасибо вам за беседу, Эдди. Я думаю, мы обязательно увидимся вновь.
«М-м, да, определенно» — прошептал он себе под нос, глядя в блокнот.
— Но, доктор, сэр, как же Шард? Вы отведёте меня к ней? – приподнявшись с кровати, спросил жеребец, умоляюще глядя в спину Фонтейну.
— Сожалею, Эдди, но я не могу этого сделать. Ведь вашей сестры уже нет в живых, – холодно и спокойно добавил он, закрывая дверь.
***
Эдди словно окатили ледяной водой. Он начал судорожно мотать головой, изошёлся в диком приступе кашля, произнося про себя одно лишь слово:
«Нет… Нет… Нет! НЕТ!»
И тут Эдди не выдержал. Он вскочил с кровати и начал крушить всё, что попадало под копыто, продолжая восклицать: «НЕТ! НЕТ! НЕТ!».
Деревянный столик разлетелся в щепки, словно побывав на лесопилке. Стулья один за другим отправлялись прямиком в окно. Когда закончилась мебель, Эдди начал колотить копытами стену. Потом начал биться в неё головой. А потом упал, рыдая и шепча: «Нет…».
Когда за Эдди приехали санитары с каталкой, у него уже не было сил сопротивляться. Его подняли, не встретив ни малейшего сопротивления, крепко привязали ремнями к твердой доске на колесиках и повезли в психиатрическое отделение, где после, уже в бессознательном состоянии, закрыли в палате, обитой войлоком.
***
Сквозь непроглядную тьму Эдди вдруг заметил слабое свечение, силуэт. Он приближался, медленно, пока, наконец, Эдди не разглядел его.
— Ш-шарди… — стонущим, глухим голосом произнес жеребец, — это ты?
— Здравствуй, Эдди – ответила она, гладя брата копытом по голове.
— Ты… ты ведь умерла, да? Мне сказали, что ты умерла, но я не поверил. Шарди… я не поверил.
— Эдди, послушай. Ты должен быть сильным. Твоя жизнь не должна гаснуть и умирать под грузом воспоминаний. Отпусти меня, отпусти дом, забудь нас. И живи.
— Но, Шард, ты… ты же спасла меня. Ты же была рядом. Всё время…
— Я и сейчас рядом, братишка. И буду. Но не так. Так нельзя. Так неправильно. Пообещай мне, Эдди. Пообещай, что забудешь меня.
— Я не смогу, Шарди, не смогу… — прохрипел Эдди сквозь тьму. Он начал задыхаться.
— Живи, братишка. Не трать свою жизнь на воспоминания. Живи…
Силуэт мирно растворился во тьме. Как и Эдди.
***
Эдди медленно открыл глаза. Тот же запах, то же приветливое солнце, то же окно.
В палату зашла медсестра. Это была молодая земная пони белоснежного цвета со светло-розовой гривой.
— Добрый день, сэр. Меня зовут…
— Сестра Рэдхарт – к великому изумлению первой произнес Эдди.
— Да, верно. Но, как вы…
— На вашем бейджике прочитал – кашляя, ответил он, в очередной раз перебив собеседницу. Рэдхарт взглянула на свой халат.
— Ой, точно, — улыбнулась она, — Кхм, так, мистер…
— Эдди, просто Эдди.
— Хорошо, Эдди, я вижу, вы очнулись и выглядите неплохо. Как себя чувствуете? – поинтересовалась Рэдхарт.
— Нормально, да. Немного копыта ломит, но в остальном всё хорошо – добавил он, пытаясь сделать милое лицо.
— На вас наткнулся торговый караван, когда проходил мимо Понивилля. Говорят, вы были совершенно один.
— Да, совершенно один – повторил Эдди.
— Что же вы делали один, посреди пустыни, если не секрет? – поинтересовалась медсестра, изо всех сил пытаясь не казаться навязчивой.
— Ну-у, это долгая история. Как-нибудь потом я вам расскажу её.
— С удовольствием послушаю. А пока, вот, держите – сказала Рэдхарт, протягивая больному стакан и пилюлю.
— Витамины? – улыбаясь, поинтересовался Эдди.
— Да, именно. Вы на удивление проницательный, вы знали?
— Возможно…
Эдди приподнял стакан, засунул пилюлю в рот и выпил.
«За тебя, Шарди».
Ну, тему экспромта рассказ раскрывает, хотя по моим ощущениям в нем описан прямо противоположный процесс — герой когда-то съехал с ума, и теперь наезжает обратно. Но по крайней мере, цепочка прослеживается, история происходит на наших глазах, плюс у этого фанфика оптимистичный финал. Хотя и воспринимается он несколько равнодушно, главный герой как-то не успевает вызвать сопереживания. Как, в общем, и его галлюцинация Шард, так что его реакция на сообщение о ее смерти кажется немного чересчур бурной — потому что я так и не смог почувствовать, насколько велика эта потеря. Наверное, формат экспромта просто не дал автору все показать и передать достаточно точно. Ну или я просто не уловил суть.
Чудесный фанфик, хороший конец)) Эдди молодец, что всё-таки справился)
Это был обычный день в Эквестрии, а точнее — в Понивилле. Всё было точно так же, как и обычно: ничего необычного, абсолютно ничего. И даже фиолетовая маленькая аликорн, в глубокой задумчивости бредущая по пыльной улице, не вызывала удивления. Но через пару секунд Твайке пришлось удивляться двум вещам: тому, что её затащили в подворотню и заткнули рот копытом, и тому, что это была принцесса Луна.
— Твайлайт Спаркл, ни слова! — шепнула ночная богиня, отнимая копыто от рта кобылки. Твайлайт кивнула, и Луна зашептала:
— Мне нужна твоя помощь, звёздная ученица моей сестры! Тёмные времена воцаряются в Эквестрии, хаос и зло произрастают в душе Селестии! Мы, возможно, последние существа в здравом рассудке, ибо скоро воцарится эра дисгармонии! И я…
— Так, погодите-ка, — прервала её Твай. - В чём дело?
Ночная кобылица смущённо потёрла шею передней ногой.
— Ну… Я боюсь, что Дискорд очаровал Тию своей хитрой магией, — нехотя призналась принцесса, и младшая пони разинула рот.
— Как? Как Селестия допустила это?! Что ему нужно? Почему это слу…
— Погоди, погоди, — замахала крыльями Луна. — Всё хуже, гораздо хуже! Ты не представляешь, что случилось в прошлое воскресенье!
— Ну, так скажите мне! — потребовала Твайлайт. Луна сделала страшное лицо и зашептала замогильным голосом:
-В прошлое воскресенье они пошли в боулинг… и просидели там полночи! А потом пошли в кафе, и…
Лиловая аликорн чуть не грохнулась в обморок.
— Это ужасно! Это просто чудовищно! Даже младенец поймёт: он подлизывается к ней! Ни слова больше, принцесса! Мы с девочками уже идём! Это действительно безумие! Следите за Дискордом, мы появимся так быстро, как только сможем!
Луна отдала честь и взмыла в небо.
***
Две аликорн, две земнопони, две пегаски и один единорог шли по коридорам Кантерлотского замка, стараясь ступать как можно тише. Луна и Твайлайт совещались, что же делать дальше, а хранители Элементов молчали — никакие слова не утешили бы сейчас любящие сердца сестры и ученицы. За два с половиной часа Луна уже успела пересказать подругам все “подвиги” дракониуса, и маленькие пони до сих пор не могли отойти от рассказов про кафе, художественные выставки и постоянные букеты цветов, что стояли на прикроватной тумбочке Селестии. За этими беседами и раздумьями компания дошла до дверей в покои главной Богини. Луна прислушалась и ахнула — из комнаты доносились странные тяжёлые звуки, словно бы что-то падало на пол с небольшой высоты. Хранительницы столпились вокруг ночной принцессы и тоже ахнули.
— Он её бьёт!
Твайлайт решилась первой:
— Я иду туда! Ждите здесь.
— Нет, Твайлайт, ты что! Одумайся! Если сестра действительно под его контролем, то у тебя нет ни шанса! — возразила Луна, но маленькая принцесса упрямо тряхнула головой.
— Всё равно! Селестия не может меня не узнать. Если что, сразу же ко мне, — и с этими словами Твай храбро толкнула дверь телекинезом и вошла внутрь. Увиденное поразило её, заодно разбив вдребезги все представления о мире. Два величайших эквестрийских бога, олицетворения Гармонии и Хаоса, извечные враги… дрались подушками! Все сомнения исчезли из души Твайлайт и она крикнула, попытавшись придать голосу хоть какую-то твёрдость.
— А ну стоять! Принцесса, это я, ваша верная ученица, я обязательно спасу вас!
— Спасёшь? Зачем? — не поняла солнечная кобыла. Дискорд воспользовался замешательством принцессы и кинул в неё подушкой. Заметив это, лиловая поняша оживилась:
— Принцесса, Дискорд околдовал вас, и одной вам известно, что он замышляет! Ваша сестра обратилась ко мне за помощью, и клянусь, я не подведу ни её, ни вас! — гордо закончила Твайлайт.
Дискорд уронил грустную слезу. Селетия закатила глаза.
— Боже мой, какой пафос, — и начала что-то объяснять своей ученице. Луна и Хранительницы, подслушивающие за дверью, содрогнулись. Но через несколько минут Твайлайт, живёхонькая-здоровёхонькая, вышла из покоев принцессы.
— Всё в порядке, — сообщила она. — Они объяснили мне, что безумие тут не причём — просто это новая степень дружбы, ну или что-то наподобие этого. Бояться нечего!
Кобылы Элементов согласно закивали и заугукали. Луна же выглядела так, словно потеряла последний оплот веры и надежды. Спаркл леветировала к себе семь цветных кусочков бумаги.
— Нас приглашают в кино!
Написано этак легкомысленно, несколько небрежно, даже немного простовато, но читается легко и, пожалуй, даже интересно. И вполне соответствует теме экспромта — ведь Твайлайт от одного образа мышления приходит к другому. Сначала она видит в событиях, о которых рассказывает Луна, одну закономерность, потом, после разговора с Селестией, она видит во всем происходящем уже другие причины. Жаль только, не видно механику происходящих в ее голове мыслевращений. И еще одна приятная черта фанфика — в нем есть некоторая неопределенность: то ли Луна подверглась приступу паранойи и распространила свою навязчивую идею на Твай с подругами, то ли действительно ночная принцесса была единственной, кто видел истину, а Твайлайт подверглась влиянию Дискорда, как и Селестия. В общем, неплохо.
И всё же. Твайлайт обычно критически смотрит на жизнь. Она знает, что Дискорд изменился и получил достаточно уроков, чтобы не повторять былые ошибки. И моментально соглашается с Луной, что он действительно свёл Селестию с ума? Это довольно скучный ход, честно говоря.
Но если уж у неё в голове прочно сформировалась мысль о том, что Дискорд действительно промыл солнечной богине мозги — вы же помните, насколько Твайлайт упряма — как она могла так легко сдаться перед аргументами Селестии? Ну, сказала дневная принцесса, что это новый уровень дружбы, и что? Если она под его контролем, она и не такое скажет.
Для того, чтобы эта история была интересной, в ней остро не хватает конфликта. Вот если бы Твайлайт не поверила… Тут бы сюжет и закрутился.
Можно, конечно, сказать, про хорошее завершение рассказа, неплохую структуру и определённо становящийся лучше стиль. Но, когда сюжет не цепляет, всё это отходит на второй план.
Попробуйте поработать над конфликтом и идеей? И ваши истории заиграют ослепительными красками.
Спасибо за участие. Вдохновения и творческих успехов!
Feuerleiter:
Трешем? Действительно? Ну подумаешь, подрались поняши на подушечках, бывает
Ну так в каноничной Эквестрии Луна не стала бы разводить такую панику, а Ди и Тия вряд ли бы проводили выходные вместе, к сожалению, так что всё в порядке
Та же мозгопромывка. Строчка про Луну, потерявшую всякую надежду, была не от балды написана
Было бы тяжело загнать под тему экспромта
В общем неплохо. Признайтесь, писали по картинке?
Луна да, чуть поехала. А вообще, поехавшей должна была быть Тия, вовсе не Твай
— Что вы видите на этой картинке?
— Там изображено солнце, доктор.
— А что на этой?
— Там изображен город, доктор.
— Ну а что на этих картинках?
— Улица, повозка, пони, небо, облака… темный переулок…какой-то жеребец… ножик в копытах…
— Достаточно, — прервал серого пегаса единорог – психиатр в белом халате.
— Ну почему же, доктор?
— Понимаете, пациент, когда вы углубляетесь в себя, вы вспоминаете самые ужасные вещи и начинаете агрессивно относиться ко всему вокруг.
— И что же мне делать, доктор Калм?
— Понимаете, как бы вам объяснить… чтобы мы смогли справиться с вашим психическим расстройством, вам нужно вспомнить, что дало толчок вашей болезни.
— Нет у меня никакой болезни! Нет, и не было! Это просто…. просто…
— Спокойно, спокойно, вам не нужно выходить из себя, — произнёс доктор Калм, — Я просто зафиксирую вас, и вы всё расскажете мне, когда всё пройдёт, вы пойдёте со спокойной душой к себе домой, ляжете в уютную кровать и забудете всё, как страшный сон, — единорог улыбнулся, и мистер Маднес улыбнулся в ответ.
— Это было бы отлично доктор, я верю вам, — сказал пегас.
Доктор Калм встал со своего кресла и подошёл к пациенту. С помощью специальных креплений, психиатр зафиксировал тело мистера Маднеса на специальном кресле. Теперь они были готовы продолжить.
За окном, что было закрыто жалюзями — ярко светило полуденное солнце, лучи которого просачивались внутрь небольшого кабинета. Слева от двух пони стоял массивный деревянный стол. На нём лежали стопки бумаг с различными картинками, кляксами и просто документы. Мистер Маднес постепенно привыкал к давящим ремням, доктор просто смотрел своему пациенту в глаза.
— Мистер Калм, может, мы уже продолжим, — возвращая в реальный мир, сказал Маднес.
— Да, да, конечно, я просто задумался, — доктор поправил свой новый галстук и продолжил сеанс, — Итак, помните ли вы что сделало вас таким… нервным?
— Лишь обрывки, док, но я не могу их совместить в одно целое, — он задумался, — Будто они ускользают из — под самого носа.
— Попробуйте просто рассказать, с самого начала, — попросил доктор.
— Хорошо… я попробую, — мистер Маднес постепенно начал возвращаться в прошлое, — Всё началось в утро понедельника…
***
Первый рабочий день после хороших выходных. Серый пегас, одевшись в солидный костюм, направился на свою работу. Мэйнхэттен – огромный город с высокими небоскрёбами. Город, где живут тысячи пони. Город, в котором жизнь не затихает ни на секунду.
Пегас, выскочив из своего подъезда, рысью направился на свою работу не выспавшийся, немного неопрятный и засыпающий на ходу, но всё же торопящийся на работу. К сожалению, над городом нельзя было летать, что немного огорчало жеребца.
Пробегая мимо одинаковых серых домов, мимо одинаковых такси-карет, на которые у пони не было денег, проскальзывая между сотнями одинаковых, таких - же как и он сам, пони, мистер Маднес постепенно приближался к своему офису. Но жизнь сложилась иначе.
Где-то впереди, в переулке, коих в городе было много — раздался вскрик. На удивление Маднеса, никто не обратил внимания, все продолжали идти по своим делам, но сам он не мог так поступить. Заглянув в тёмный переулок, жеребец у видел крупного земнопони, что приставал к молодой кобылке.
— Ну что ты кричишь? Иди сюда, нам будет чем заняться.
— Отпустите её или я позову стражу! — вступился за кобылку Маднес.
— Проваливай, не твоё дело!
— Стража! Стража!
— Я же сказал, — земной пони взял в свои копыта небольшой ножик, — Или ты с первого раза не понимаешь?
— Стража!
Земнопони подошёл к пегасу, размахивая ножиком, но жеребец не уходил. Пони подошёл еще ближе и замахнулся ножиком. Удар. Он порезал копыто «защитнику».
—Проваливай! — снова взъелся земнопони, — Если жизнь дорога.
Пегас накинулся на пони, выбив из его копыт нож. Удар. Сильное копыто нанесло удар по лицу грабителя. Удар, который разбил ему нос. Удар, удар, удар. Маднес не мог остановиться, он бил и продолжал бить противника по лицу. Даже когда стало ясно, что он ничего уже не сделает, пегас продолжал бить. Кобылка уже давно убежала, оставив двух жеребцов валяться в пыли грязного переулка. Удар, на лице земнопони не было живого места, в глазах пегаса читалась ярость. Он съехал с катушек, обезумел. Уже не было понятно, жив пони или нет, но серый пегас не останавливался.
Сквозь голоса, что в его голове повторяли одно и тоже слово: «бей», он не мог различить криков стражников, что пытались его остановить. И лишь когда всё прекратилось, он смог понять, что сидит на мёртвом земнопони в лужи его крови.
***
— Они схватили меня! Они притащили и заперли в камере,- пытаясь вырваться из крепкой хватки ремней, кричал мистер Маднес.
— Сестра, успокоительного, — прокричал доктор Калм.
В кабинет вошла медсестра. Она держала в захвате своей магии шприц с успокоительным. Мгновенно, лёгким уколом лекарство оказалось в организме жеребца.
— Теперь вы должны успокоиться и прийти в себя.
— Доктор, они хотели меня посадить, но я же защищал ту кобылку.
— Сейчас это не важно, главное я могу точно поставить диагноз, а если я могу поставить диагноз, значит мы сможем вас вылечить.
— Да? Это ободряет.
— У вас, мистер Маднес, шизофрения.
— Шизофрения? Что? Почему?
— Вы слышали голоса. Вы не могли остановиться, когда избивали того пони и ещё множество признаков, которые не имеет смысла вам рассказывать.
— Так вы сможете меня вылечить?
— Да, мы пропишем вам курс таблеток. Вы полежите у нас в психиатрической больнице несколько месяцев, и тогда вы свободны.
— Говорите, несколько месяцев?
— Да, — единорог поднял голову, — Что? Как вы освободились?
— Я не могу лежать здесь несколько месяцев.
Удар. Единорог упал на пол. Удар. Из его носа пошла кровь. Удар. В палату вбегает медсестра, но пегас не обращает внимания на неё, и лишь голоса в голове: «бей, бей, бей».
***
(Альтернативная концовка для тех, кто говорил, что хороших концовок будет мало)
— Да, мы пропишем вам курс таблеток. Вы полежите у нас в психиатрической больнице несколько месяцев, и тогда вы свободны.
— Я согласен, доктор, я хочу вернуться в общество.
***
«Спустя полгода»
—Мистер Маднес, теперь вы здоровы!
— Спасибо вам, доктор!
И жил он долго и счастливо. И все те, кто был в психиатрической больнице, тоже выздоровели и стали уравновешенными ячейками общества пони.
Наверное, самый симпатичный момент — когда мистер Маднес применяет свой шаблон поведения к врачу. Выглядит довольно забавно. А общую картину портит тот самый голос в голове. Зачем персонаж, даже осознавая, что это голос в голове, его слушал? А если бы голос в голове посоветовал принять галоперидол? Ладно, наверное, причина безумия в чем-то другом, в конце концов, с таким именем мистер Маднес может быть просто сумасшедшим по умолчанию. А голоса, видимо, упомянуты просто как заметные проявления безумия. В общем, теме экспромта рассказ, конечно, соответствует, но выглядит несколько странно. Могу разве что предположить, что весь фанфик — сплошная метафора беспричинного буйства, которое, как его не успокаивай, все равно где-нибудь неминуемо проявляется — например, в написании на экспромт рассказов с безысходным финалом даже тогда, когда кто-то призывает этого не делать… Ну или как-то так.
Это жёстко.
Теперь по тексту в общем. Пони слетел с катушек, причём с весьма обыденным случаем — неконтролируемая агрессия в стрессовой ситуации, это что-то предшествующее шизофрении или биполярному расстройству. Экспромт выполнен, работу читать можно, даже захотелось написать или нарисовать что-нибудь на тему побега из психушки, но в рассказе мне осталось непонятным одно — как он смог забить доктора, если он был в вязках и под успокоительным?
З.Ы.: альтернативная концовка умиляет своей простотой и наивностью.
Многие детали так же вызывают вопросы. К примеру, то, что над Мейнхеттеном нельзя летать вызывает вполне конкретный: «С каких пор?..». Ведь в самом сериале пегасы могли свободно летать. Стражники, как и кто-либо вообще, не реагировали на призывы о помощи кобылки, но появились когда Меднес стал избивать нападавшего.
И… главное, это волшебное освобождение связанного пегаса под успокоительными. И опять же здесь вопрос на счет реакции Меднеса, ибо шизофрения не означает превращение в животное или маньяка.
Текст. Происходящему критически не хватает описаний. Не обязательно описывать подробно каждую деталь, но сделать пару «мазков», указать несколько деталей, которые помогли бы с восприятием происходящего, как по мне крайне, необходимы.
Автору хотелось бы пожелать вдохновения, и усердия. Будьте внимательнее к деталям, старайтесь лучше продумывать логику событий.
P.S. Обращение к бете:
>> За окном, что было закрыто жалюзями
Два слова. Будьте. Внимательнее.
Вторая концовка вообще умиляет)))
Сквозь потоки бесцветных, бессмысленных фраз,
Неумышленных взглядов пронзительных глаз
И речей, что в основе своей новояз,
Продираясь сквозь вас, я погас и увяз.
<br>
Ведь…
<br>
Не собрать по обрывкам, кускам времена,
Когда помнил друзей и родных имена,
Коль давно проросли в голове семена,
Заполняя мой разум безумьем сполна.
<br>
А я только хотел передвинуть луну,
Посадить под окном каждой пони сосну,
Прогуляться в закат по из теста холму
И под толщею водной вернуться ко сну,
Чтоб с утра втихомолку угнать облака.
Сделать так, чтобы деньги покрыла нуга,
Я придумал бы после созданья замка,
Что не дал бы открыть никому сундука.
Даже если б пытался владелец ключа,
То со злости лупил бы ногой сгоряча,
Вслух плохие слова говоря, осерчав,
И тем самым ребенка плохому уча.
<br>
Но…
<br>
Пелена на глазах, в черно-желтых стенах
Меня кормят не хуже, чем на торжествах.
Прерывая моё нахожденье во снах,
Медсестра на прогулку ведет впопыхах.
<br>
Проходящие пони, согласно погоде,
Разодетые сплошь по недавнешней моде,
Снисходительно взглядами вроде обводят
Не от мира сего с сожаленьем к породе,
Но в конечном итоге, в финале, в исходе,
Не понять нам друг друга по нашей природе.
Стихи. Ну что же, хорошо, хотя стихи это все-таки своеобразная вещь, и оценивать их надо, наверное, по каким-то иным критериям, нежели рассказы. Не выглядеть слишком придирчивым, но тема экспромта все-таки звучит как «пони сходит с ума», а это подразумевает процесс, действие. И в стихотворении я какого-то движения не уловил — повествователь говорит о свершившихся вещах, о том, что просто имеет место быть, и выглядит это как стоп-кадр — или зарисовка, наверное. Хотя может, если захотеть, возможно увидеть здесь историю кого-то, кто поехал на почве поэзии и начал вести себя так, чтобы описания всех его действий рифмовались и укладывались в стихотворный размер. В общем, я понимаю, что стихотворение с такой точки зрения рассматривать попросту не надо, оно иначе должно восприниматься читателем, и в нем ценнее образы и эмоции, которые они вызывают, но… Наверное, я стал жертвой собственных ожиданий, и потому не проникся.
Собственно, суть.
СпойлерСквозь потоки бесцветных, бессмысленных фраз,
Неумышленных взглядов пронзительных глаз
И речей, что в основе своей новояз,
Продираясь сквозь вас, я погас и увяз.
Ведь…
Не собрать по обрывкам, кускам времена,
Когда помнил друзей и родных имена,
Коль давно проросли в голове семена,
Заполняя мой разум безумьем сполна.
А я только хотел передвинуть луну,
Посадить под окном каждой пони сосну,
Прогуляться в закат по из теста холму
И под толщею водной вернуться ко сну,
Чтоб с утра втихомолку угнать облака.
Сделать так, чтобы деньги покрыла нуга,
Я придумал бы после созданья замка,
Что не дал бы открыть никому сундука.
Даже если б пытался владелец ключа,
То со злости лупил бы ногой сгоряча,
Вслух плохие слова говоря, осерчав,
И тем самым ребенка плохому уча.
Но…
Пелена на глазах, в черно-желтых стенах
Меня кормят не хуже, чем на торжествах.
Прерывая моё нахожденье во снах,
Медсестра на прогулку ведет впопыхах.
Проходящие пони, согласно погоде,
Разодетые сплошь по недавнешней моде,
Снисходительно взглядами вроде обводят
Не от мира сего с сожаленьем к породе,
Но в конечном итоге, в финале, в исходе,
Не понять нам друг друга по нашей природе.
Наконец-то я встретилась с вами, Мастер. Столько лет прошло, столько всего было сделано. И вот вы, наконец, свободны. Признаться, я передать не могу, как счастлива. Все это время никому нельзя было доверять, но теперь я поведаю вам все, от начала до конца.
Все началось в тот день, когда я нашла на чердаке домика своей бабушки старый давно забытый сундук. Внутри, среди всякого хлама и старого мусора я нашла это. Сокровище, приведшее меня к вам: старый дневник некого исследователя древности. Сперва я не уделила должного внимания находке, но решила оставить себе и прочитать позже. В ту же ночь мне открылась правда.
Мне приснилось ужасающее в своем величии существо, непохожее ни на что в этом мире. Прекрасное в своей ужасности, умиротворяющее в своей непредсказуемости. Оно источало такое приятное чувство свободы, так манило к себе, что я не раздумывая потянулась к нему. Чувства, пронзившие меня, знания, вспыхивающие в моей голове и пропадающие неизвестно куда…
Я проснулась посреди ночи в мокрой от пота постели. И тут же отправилась на поиски дневника. Я знала, как-то чувствовала что он как-то связан со всем этим. Взяв заветную книгу в копыта, начав ее читать при свете своего рога, я погрузилась в историю забытого королевства, о котором никогда не слышала.
Исследователь писал о великом правителе, что держал в своих когтях весь мир и игрался с ним как с игрушкой. Именно когтях, как то существо в моем сне. Чем дальше я читала, тем понятнее мне становилось. Его правление продолжалось до прихода принцесс в Эквестрию, после чего о нем никогда ничего не упоминалось. Вся информация о тех временах была скрыта, книги переписаны, история исправлена. В конце дневника говорилось что последние крупицы знаний можно найти в старой библиотеке в заброшенном замке принцесс в Вечносвободном лесу.
Проведя над дневником всю оставшуюся ночь и следующий день, я без сил рухнула носом прямо в раскрытую книгу. И в этот раз видение посетило меня. Оно настойчиво манило к себе, не произнося ни слова, но каким-то образом я его понимала. Оно обещало несказанную власть и могущество, которое мне и не снилось, свободу тела и разума от оков обыденности. Как и в прошлый раз я не мешкая ответила на не озвученный вопрос. Да…
Первое что я помню проснувшись это совершенно странное ощущение комнаты вокруг себя. Она была зыбкой, словно речной песок, казалось, я могла просто зачерпнуть стены или пройти сквозь них. Если присмотреться, они даже дрожали и ходили волнами. Другой странностью было ощущение времени. Оно не просто шло, как обычно, незаметно для меня. Я могла чувствовать его скорость и, что самое необычное, мне казалось я могу его менять. Конечно, у меня ничего не получилось, ведь я только начала постигать основы, но с того момента мир для меня стал совершенно другим местом.
Жажда новых знаний направила мои копыта в Вечносвободный лес. Каким бы его не описывали страшным, на деле он оказался совершенно безобидным. Живность разбегалась при виде меня, даже неожиданно выскочивший на дорогу древесный волк с пронзительным скрежетом убежал, когда я недоуменно на него уставилась. Казалось, он испугался меня больше, чем я его.
Практически беспрепятственно я добралась до развалин замка. Я чувствовала, что это где-то. Это было словно зуд в голове, что вел меня в определенном направлении. Повинуясь этому странному чувству, я проскакала мимо десятков комнат, холлов и галерей, спустилась и поднялась по бесчисленным ступенькам и, в итоге очутилась перед массивной дверью.
Деревянные доски со стальными пластинами, испещренными символами. Стоило мне на них сконцентрироваться, как память услужливо подсунула мне знания, которых у меня никогда не было: защитное заклинание, древнее, как сама Эквестрия. Зуд становился нестерпимым, требуя двигаться дальше. Желая сделать хоть что-то я снова и снова бросалась на дверь, пиная и толкая ее. Но что маленькая кобылка может против древней магии.
Обессилев я прислонилась к стене, переводя дух. То, что мне было нужно, находится за этой дверью, и я получу это, так или иначе. Моя уверенность росла, что-то внутри меня закипало, просясь наружу. Прежде чем я что-то осознала, легкое онемение прошло по всему моему телу, от хвоста по позвоночнику через шею, сконцентрировалось на лбу, и в следующий миг я провалилась в комнату. Прямо сквозь стену.
Я лежала там, пока мои задние ноги еще торчали из каменной стены и счастливо хихикала. Это было ощущение неимоверной эйфории. Я справилась, я пришла сюда. Хихиканье перешло в смех, меня просто распирал от веселья. Что-то рвалось из меня, высвобождаясь наружу взрывами хохота. Никогда еще мне не было так хорошо. Не прекращая смеяться, я поднялась с каменного пола и потрогала стену. Холодная и твердая, как всегда. Но я-то знала правду.
Чувство, требующее двигаться вперед вернулось. С прилипшей к лицу улыбкой, я отправилась в обход по комнате в поисках своего сокровища. Судя по всему, это был склад старых и никому не нужных книг. Спрятанный за зачарованной дверью в глубине заброшенного замка. Лучшего места не найти.
Уверенно двигаясь меж стеллажами, я направлялась в дальний угол, где, как мне подсказывало что-то и находилась заветная цель. Повернув за угол, последний на пути к моему сокровищу, я столкнулась с зеркалом. С обычным пыльным зеркалом. Настолько грязным, что отражения не было видно. Потребность двигаться вперед пропала, словно я была уже на месте. Раздумывая где же книга, я сама не заметила как смахнула пыль с зеркальной поверхности.
Сотни мельчайших частичек взвились в воздух, давая мне видеть свое отражение. На первый взгляд ничего необычного, та же фисташковая шерсть, серая грива… неестественная ухмылка, расширенные от темноты зрачки. Да, я выглядела неважно, что было нормально для того места где я оказалась. Улыбка в отражении стала еще шире, глаза загорелись неестественным светом. Хорошо знакомое чувство из моего сна накатило с новой силой, теперь во много раз сильнее. Я погрузилась в него, отдалась ему полностью, впитывая каждой своей частичкой все, что оно дарило: знания, воспоминания, силу.
Теперь я знаю все о том великолепном существе, о вас, Мастер. Я хранила все в секрете, в тайне изучая вашу историю, ваше мастерство, вашу магию. Когда же я почувствовала ваше возвращение в этот мир, я покинула храм, что воздвигла в вашу честь в одном из вулканов на дальнем конце Эквестрийских гор. И вот я тут, падаю пред вами ниц с мольбой взять меня в ученицы. Я, Лост Нат, ваша самая преданная последовательница, в вашем полном распоряжении, Мастер.
— Эм… да, понимаешь ли… тут такое дело… Я больше не промышляю подобным, — драконекус развел лапами в стороны.
— Но как же Первозданный Хаос? — кобылка с недоумением смотрела на объект своего почитания.
— Пришлось с этим завязать. Зато у меня есть она, — щелчок когтями и в лапах Дискорда с тихим писком появилась желтая пегаска. — разве она не милашка? — еще щелчок, и Флаттершай опять исчезла.
— Но… но… что мне теперь делать дальше? Я всю жизнь ждала вас. Изучала вашу историю, познавала вашу магию вашу суть. Чему мне теперь посвятить жизнь? — с мольбой в голосе спросила кобылка, ощущая, как привычный ей мир рушится у нее на глазах. Драконекус призадумался.
— Знаешь, раз уж тебе так нравятся древние правители, ты определенно должна узнать об этом парне. Тот еще был тиран и могущественный темный маг, жаль что его мало кто помнит. У меня как раз завалялся его личный журнал, может он тебя заинтересует, м? — доставая из-за спины черную книгу, которой там быть не могло, Дискорд ехидно ухмылялся. — Как ты считаешь, стоит ли рискнуть всем в погоне за очередным призраком прошлого?
— Да! — не раздумывая выпалила Лост Нат, телекинезом выхватила у него из когтей книгу и растворилась в облачке пара.
— Пф, позерша, — довольно оценил ее навыки дух хаоса, устраиваясь поудобнее и готовясь к взбучке. — Три, два, один…
— Дискорд! — разнесся тихий гневный вопль Флаттершай.
5. «Я рехнулся, когда это еще не было мейнстримом»
4. Нет богов кроме Селестии и Луны, сестры ее Дискорда. Религиозное безумие.
5. Игры разума. Гений остается гением, даже если болен на голову.
Теме экспромта, наверное, фанфик в целом соответствует, хотя, кажется, рассказывает больше об изменениях магических способностях персонажа, чем об изменениях его сознания. Вообще возникает впечатление, что тут все персонажи, кроме Флаттершай, слегка не в себе, но без хардкора, на уровне простой мании. Религиозное безумие, скажем, как-то больше похоже на упоротое фанбойство, уж очень легко пони меняет объект фанатизма. Но вообще видно, что модификаторы применены, единственное, что не очень явно — гениальность, сохранившаяся в безумии. Предположу, что как раз ее проявляет Дискорд.
чёрное млеко рассвета мы пьём утомившись безвинно
в гремучем ночном кутеже развлекая возвышенный сброд
не худший удел
они благородны а мы благодарны должны быть
они благодарны а мы благородны должны быть
кто нонсенс поверил абсентом не видит подвоха подмены
кто трезв как мертвец различает где дар а где яд
но музыка прочь
бал окончен вокруг духота и бездушье
станки с неизвестным количеством струн не строят по футлярам
оскал фортепьян накрыт стол да потом уберёшь
тарелка с котлеткой
люцерна ромашка тимьян
попробуй жаркое из трав
ну и дрянь откровенно
сказала красавица брасс откровенная дрянь
отставить ехидство
устал
фредерик по рюмашке
да как бы до дома дойти не свалившись в канаву
так будет хоть повод
харпо наливай не копайся
копыта дрожат
дуралей после нас хоть потоп
чёрное млеко рассвета мы пьём заявившись с повинной
сонный дежурный зевает пришли заявить на себя
дневать нам на дне
не пьянка не драка не велосипедная кража
не драка не пьянка не велосипедная кража
стоит принцессе устать непременно чудят вероломство
дискорд меня раздери поломали витраж
но домыслы прочь
бал окончен вокруг духота и бездушье
из зги рвётся оброть на волю не видно ни зги обернувшись
утри черноту поутру да потом уберёшь
тарелку с котлеткой
люцерну ромашку тимьян
а как же жаркое из трав
ну и дрянь откровенно
сказала красавица брасс откровенная дрянь
отставить ехидство
устал
фредерик по рюмашке
да как бы до дома дойти не свалившись в канаву
так будет хоть повод
харпо наливай не копайся
копыта дрожат
дуралей после нас хоть потоп
чёрное млеко рассвета мы пьём притворившись невинно
словно в силке высший свет а не тьмы коченеющий труп
не худший удел
почить на одре из отравленных звуков принцесса
почтить на одре из отравленных звуков принцессу
безумие дня встретить разума слепогремучей проказой
чтоб ночь демонстрант породила нас снова на мрак
но нам пора прочь
бал окончен вокруг духота и бездушье
смычком провожу по извиву кишечной струны напоследок
закончена фуга сгниёт да потом уберёшь
тарелку с котлеткой
люцерну ромашку тимьян
впридачу жаркое из трав
вот же дрянь откровенно
сказала красавица брасс откровенная дрянь
отставить ехидство
пора
ну ещё по рюмашке
да как бы до дома дойти не свалившись в канаву
так будет хоть повод
харпо наливай не копайся
копыта дрожат
дуралей после нас хоть потоп
От автора:
Лимит значительно превышен. Приходилось тщательно подбирать слова, но зато теперь я могу держать ответ за каждое из них.
Заглавные буквы и знаки препинания изгнаны из текста намеренно. Надеюсь, в таком виде он всё же читаем и доступен для понимания.
Название стихотворения и рефрен “Черное млеко рассвета мы пьём” (Schwarze Milch der Frühe wir trinken) взяты из “Todesfuge” замечательного поэта Пауля Целана. Построение и настроение его фуги сходно с моим. Послушайте, как он читает её вслух (https://www.youtube.com/watch?v=pHgYRtefUqs).
Никаких упреков, ни одного плохого слова. Видно, что автор действительно старался, безусловно. Жаль, что он не постарался в немного другую сторону.
Раз уж речь пошла о тупиках — я упорный сторонник точки зрения, согласно которой за непонимание читателя отвечает сперва автор, а потом уже — сам читатель.
Общее между фугой Целана и моей состоит именно в этом: люди (пони) совершают поступок, после которого теряют свою сущность, свою человечность (понийственность?), смысл, который освещал всю их действительность, вдруг начинает расслаиваться, «отлипать» от предметов и их самих, оставляя их в голой, ничем не наполненной реальности естественных отправлений: пожрать, поспать, хлопнуть рюмку-другую. Если бы меня попросили коротко пересказать сюжет моего стихотворения, я бы, наверное, сказал так:
Это ли не безумие? Но музыканты-то так не считают: для них безумен день, а не ночь; для самих себя они суть не монстры, а рационально действующие индивиды. То, что кто-то другой воспринимает как кошмарную подлость, для них есть лишь «хитрость разума», всеведующего логического Абсолюта, проникающего всю реальность и ставящего даже самые отвратительные её проявления на службу собственному высшему плану. Они тоже пьют «чёрное молоко», но не дыма сожжённого человекоматериала, а рассвета, который так никогда и не наступит. Они считают, что это правильно, только вот во что теперь превратится их существование, можно ли будет по-прежнему называть его жизнью?
Поэтому я считаю, что, в целом не сильно отклонился от темы.
И я пишу лучше, чем Целанфу, как не стыдноВот возможный вариант пунктуации интонацииЧёрное млеко рассвета мы пьём, утомившись безвинно
в гремучем ночном кутеже, развлекая возвышенный сброд.
Не худший удел:
они благородны, а мы благодарны должны быть
(они благодарны, а мы благородны должны быть).
Кто нонсенс поверил абсентом — не видит подвоха подмены.
Кто трезв как мертвец — различает, где дар, а где яд.
Но музыку прочь.
Бал окончен, вокруг духота и бездушье.
Станки с неизвестным количеством струн не строят по футлярам.
Оскал фортепьян. Накрыт стол. «Да потом уберёшь!»
Вариант: Оскал фортепьян накрыт. Стол. «Да потом уберёшь!»
Тарелка с котлеткой:
люцерна, ромашка, тимьян.
«Попробуй жаркое из трав».
«Ну и дрянь, откровенно».
«Сказала красавица Брасс — откровенная дрянь».
«Отставить ехидство!»
«Устал…»
«Фредерик, по рюмашке?»
«Да как бы до дома дойти, не свалившись в канаву…»
«Так будет хоть повод.
Харпо, наливай, не копайся!»
«Копыта дрожат».
«Дуралей, после нас хоть потоп!»
Чёрное млеко рассвета мы пьём, заявившись с повинной.
Сонный дежурный зевает. «Пришли заявить… на себя?»
Дневать нам на дне…
«Не пьянка? Не драка? Не велосипедная кража?
Не драка, не пьянка, не велосипедная кража…
Стоит принцессе устать — непременно чудят вероломство!
Дискорд меня раздери, поломали витраж?!»
Но домыслы прочь.
Бал окончен, вокруг духота и бездушье.
Из зги рвётся оброть на волю. Не видно ни зги, обернувшись.
Утри черноту поутру. «Да потом уберёшь
Вариант: Из зги рвётся оброть на волю. Не видно ни зги. Обернувшись,
утри черноту поутру. «Да потом уберёшь
тарелку с котлеткой:
люцерну, ромашку, тимьян».
«А как же жаркое из трав?»
«Ну и дрянь, откровенно».
«Сказала красавица Брасс — откровенная дрянь».
«Отставить ехидство!»
«Устал…»
«Фредерик, по рюмашке?»
«Да как бы до дома дойти, не свалившись в канаву…»
«Так будет хоть повод.
Харпо, наливай, не копайся!»
«Копыта дрожат».
«Дуралей, после нас хоть потоп!»
Чёрное млеко рассвета мы пьём, притворившись невинно,
словно в силке — высший свет, а не тьмы коченеющий труп.
Не худший удел:
почить на одре из отравленных звуков, принцесса;
почтить на одре из отравленных звуков принцессу,
безумие дня встретить разума слепо-гремучей проказой,
чтоб ночь-демонстрант породила нас снова на мрак.
Но нам пора прочь.
Бал окончен, вокруг духота и бездушье.
Смычком провожу по извиву кишочной струны напоследок.
Закончена фуга. «Сгниёт…» — «Да потом уберёшь
тарелку с котлеткой:
люцерну, ромашку, тимьян;
впридачу жаркое из трав».
«Вот же дрянь, откровенно!»
«Сказала красавица Брасс — откровенная дрянь»
«Отставить ехидство!»
Пора.
«Ну, ещё по рюмашке?»
«Да как бы до дома дойти, не свалившись в канаву…»
«Так будет хоть повод.
Харпо, наливай, не копайся!»
«Копыта дрожат».
«Дуралей, после нас хоть потоп».
Распределение реплик в диалоге может быть и другим.
Бьюти Брасс, Фредерик и Харпо взяты из фанфика «Записи Винил Скратч», это музыканты из ансамбля Октавии.
Кстати, а имена Бьюти Брасс и Фредерик — вполне каноничные же, а вот про третьего не помню)
Лезвие в очередной раз скользнуло по льду, раскалывая его на две половинки. Розовую пони, впрочем, это совсем не смутило, и она, ускорившись, в очередной раз пронеслась по ледяной грани озера. Твайлайт, наблюдавшая за подругой с берега, с улыбкой кивнула и, поставив очередную галочку в списке, направилась в сторону фермы «Сладкое яблочко». Эпплджек уже ждала ее там.
- Ну, как проходит уборка снега? – поинтересовалась единорожка, стоило ей подойти к фермерше достаточно близко.
- И тебе не хворать, сахарок! – с явной иронией в голосе произнесла земная пони. – Как видишь, мы в этом году даже обогнали план, так что, думаю, уже во второй половине дня можно будет приступить к рассадке семян. А как там дела у остальных?
- Ну, как бы тебе сказать… У Флаттершай возникли проблемы с медведем – тот категорически отказывается вылезать из своей берлоги, так что нам пришлось звать Рэйнбоу и других пегасов, чтобы они вытащили его оттуда силой. Поверь мне, это стоило видеть… — Твайлайт усмехнулась.
- Да уж, представляю себе. Бедная животинка, — ЭйДжей, в отличии от подруги, не пыталась скрыть улыбки.
- Вот-вот. А уж какой рев там стоял! – ученица Селестии покачала головой. – Зато у Пинки Пай все хорошо – она почти убрала лед с озера, так что, полагаю, к обеду она должна уже закончить.
Оранжевая пони, еще секунду назад веселая и жизнерадостная, внезапно нахмурилась и тихим угрюмым голосом спросила:
- Она что, опять взялась за старое?
- О чем это ты? – искренне удивилась единорожка, переступая с ноги на ногу.
- А, ты ведь не знаешь… — со странной печалью в голосе произнесла фермерша. – Скажи, много ты видела пони, которые разбивают лед на манер Пинки?
Библиотекарша хорошенько задумалась. А ведь и правда, никто кроме розовой пони не убирал зиму таким экстремальным и необычным способом, да и в книгах о нем ничего не упоминалось. Впрочем, Твайлайт по-прежнему не понимала причину беспокойства Эпплджек, ведь речь шла об их помешанная на вечеринках подруге, у которой всегда был свой взгляд даже на самые заурядные вещи, о чем ученица Селестии и поспешила сообщить собеседнице.
- Не все так просто, Твай… — протянула та и наклонила голову, от чего ее верная шляпа спала ей на глаза, — Понимаешь, когда Пинки была совсем маленькой, у нее была кукла, с которой та никогда не расставалась. Она таскала ее за собой повсюду – и в школу, и на прогулки, и даже на каменную ферму ее родителей…
- Ну, в этом нет ничего необычного. У меня тоже была… — перебила ее единорог, но стушевалась под суровым взглядом земной пони и, прижав ушки к голове, замолчала.
- Сахарок, дай мне сперва закончить, а потом делай выводы! – одернула ее ЭйДжей, после чего вернулась к рассказу. – Так вот, о чем это я?.. Ах да, точно. Все шло хорошо, но в один дождливый осенний день Пинки уронила ее в озеро, что раскинулось неподалеку от дома ее семьи. Как одержимая она бросилась за ней, в ледяную воду, из-за чего чуть не утонула. К счастью, соседи вовремя заметили это и успели спасти ее. Правда, после этого бедняжка долго болела, а когда выздоровела, то что-то пошатнулась в ее головушке. Если до этого она просто оплакивала свою утрату, то теперь заявила вдруг, что кукла зовет ее. К счастью, родственники смогли ее остановить от повторного купания – к тому времени уже наступила зима, и водоемы сковало льдом.
- М-м, — задумчиво произнесла единорожка, — и тогда она одела коньки и пошла колоть лед?
Эпплджек шмыгнула носом и кивнула:
- Именно. Но самое страшное, что со временем боль от этой утраты не только не утихла в ее маленьком сердечке, но еще и усилилась в сто крат. Когда она пришла в Понивиль, она уже на полном серьезе считала Мод не просто куклой, но своей сестрой. И до сих пор каждую зимнюю уборку она ищет ее.
- М-да, запущенный случай. А вы пробовали ее лечить или обращаться к ее родителям?
Оранжевая пони хмыкнула и поправила шляпу:
- Твай, то, что мы не учились в этих ваших элитных кантерлотских академиях, еще не значит, что мы тут совсем глупые. Доктора, к которым мы обращались, лишь разводили копытами в стороны, да и ее родители уже отчаялись хоть как-то помочь ей. Они, кстати, и рассказали нам эту историю – мы-то сперва поверили истории Пинки… Ну, про сестру и все такое.
«Ну и дела, — подумала Твайлайт, покачав головой, — какие же еще темные тайны хранят мои подруги? И, самое главное, готова ли я их узнать?». Ответом на ее мысли была тишина – пожалуй, она и сама не знала ответы…
Лед чем-то напоминает нашу жизнь. Он столь же чист, прозрачен и невинен, и его столь же просто разбить. Одно неловкое движение, один неверный жест – и вот оно — то, чего ты так боялся и что так старательно пытался отсрочить. Падение. Холодные осколки смешиваются с твоей горячей кровью, кто-то кричит… Ты уже не слышишь. На тебя опускается тьма.
Ну, хорошо, теме экспромта рассказ, конечно, соответствует. Но только вот читатель (например, я) уже точно знает, что у Пинки Пай действительно есть сестра по имени Мод, причем вполне живая. И от этого создается впечатление, что тронулась головушкой скорее Эпплджек — иначе откуда она взяла всю эту историю? Или, может, ее придумали родители Пинки? Но как они докатились до жизни такой? В общем, все сложно. Я бы предположил, что автор намеренно дает такие намеки, а в завершении рассказа указывает на то, что теперь Твайлайт тоже будет думать всякую дичь про своих подруг из-за того, что Эпплджек сломала чистый невинный лед ее мировосприятия, но это еще больше все усложняет.
И так и остался без ответа вопрос: почему Пинки вскрывает лед коньками? Даже если у нее кто-то утонул, то почему именно коньки?
И к слову, даже это не отвечает на вопрос: почему коньки?
Возможно. Но на экспромте не всем оргам нравятся мои авторские замечания в начале/конце текста, так что я стараюсь ими не злоупотреблять.
Это было в каноне, я ничего не придумал. С точки зрения логики рассказа можно объяснить это «слегка» странноватой психологией Пинки в стиле: «Они острые, значит ими можно резать, и, как следствие, они мне подойдут». Не знаю.
Да я не всерьез, на самом деле. В смысле, не так уж это и важно хотя если захотеть, то вполне можно использовать как повод для придирки.
А вообще понравилось))
Запись 1.
Объект 42 доставлен в лабораторию.
Молодой единорог, кьютимарка с пчелой.
Правый бок в мелких царапинах.
Был обнаружен в бессознательном состоянии на опушке леса.
Проблем со здоровьем не наблюдается.
Запись 3.
После всех необходимых проверок решили начать эксперимент.
Применена минимальная доза экспериментального препарата.
У объекта Наблюдается небольшое головокружение.
Запись 12.
Продолжаем увеличивать объем препарата.
Объект 42 боится яркого света.
Значительно усилились магические способности.
Через пару минут тренировок поднял все предметы в комнате.
Запись 21.
Достигнут максимальный уровень объема препарата.
Дальнейшее увеличение недопустимо.
Наблюдаются резкие скачки настроения.
Запись 23.
При отказе применения бо’льшего объема препарата испытуемый набросился на врача.
Успокоить не удается.
UPD: С помощью фонаря загнали в угол. У врача сломаны 2 ребра. Угрозы жизни нет.
Запись 24.
Не удалось применить препарат, объект слишком агрессивен.
Пытаемся разобрать невнятную речь единорога.
Что-то о воссоединении с Селестией.
Запись 26.
Испытуемый не спит уже третьи сутки.
Состояние нестабильное.
В ответ на любые действия проявляет агрессию.
Принято решение прекратить эксперимент.
Запись 31.
Цвет гривы полностью стал белым.
Кьютимарка исчезла.
Объект 42 весь день лежит на полу.
Врач зашедший в комнату тут же убит.
Запись 36.
Единорог пытался выбить дверь.
Неясно что его остановило.
UPD: Восстановили дверь, насколько это возможно. На всякий случай на входе установлены две автоматические турели.
Запись 37.
Объект 42 мертв.
Ночью в лаборатории были только лаборанты, они слышали грохот, происходящего не видели.
Из записи камер наблюдения: единорог поднялся с пола и магией выдернул дверь. Сразу за порогом был расстрелян.
Тело отправлено на изучение изменений от препарата.
Не могу отделаться от ощущения, что в этом фанфике есть какой-то намек, но он полностью прошел мимо меня. И в подаче сюжета тоже самое — изменения психики подопытного в косвенных проявлениях демонстрируются, но все равно толком не ясно, какая в них закономерность. Хотя может, конечно, это наоборот к лучшему. Несколько унылый момент — применение каких-то препаратов. Ну да, конечно, почему бы и нет, но немного жаль, что автор все-таки решил прибегнуть к такому вот влиянию извне.
Не зацепило.
Начало рассказа, его конец не раскрывают ни предыстории, ни настоящего, ни будущего. Сам рассказ скуп на информацию, и хотя это в какой-то степени можно списать на выбранный стиль повествования, общие впечатления об истории не особо радужные. Что конкретно там происходит? Почему, зачем, для чего?
Тема экспромта — сумасшествие — не раскрыта вовсе: нет ни малейшего основания полагать, что подопытный пони в какой-то момент был не в своём уме. Даже описания от внешних наблюдателей не подталкивают к этой мысли.
Относительно «спискоты» и отсутствующих пунктов: выкидывают пункты обычно затем, чтобы показать контраст между тем, что было, и тем, что стало — но в данном рассказе подробностей слишком мало, чтобы этот приём оказался удачным. Кроме того, использующееся сокращение «UPD» является заметным косяком — потому как в подобных журналах не делают «приписки-обновления», а добавляют либо подпункты, либо новые пункты, со ссылками на связанные части информации.
Чувствуется отсутствие вычитки — мелкие ляпы, запятые… И ради всего святого, не пишите числительные цифрами! «Два ребра», а не «2 ребра»!
Если автор будет дописывать этот текст или писать что-то в подобном стиле, то я бы порекомендовал обратить внимание на тексты-отчёты SCP.
И, всё-таки, я бы почитал подобные «хроники лаборатории» — потому как тема не часто расписываемая, да и сама по себе весьма интересная.
В общем — удачи и вдохновения, автор!
Привет, моя любимая Эми! Мое сердце рвется на части, стоит только мне подумать, что ты до сих пор находишься в отъезде, но никакое расстояние не удержит моих бурных чувств! Ох, сколько же вопросов хочу тебе задать! Сколько вопросов? Как ты? Хорошо? Или не очень? Где ты сейчас? Читаешь письмо на ходу или сидя? Номер в отеле нормально нашла? Или там были тараканы? Какие? Представляю, как это обидно – заходишь в свой номер, а там гигантские тараканы в карты играют! Не представляю, как из такой ситуации выбраться, надеюсь, ты в нее не попала. А, в общем, как сама-то? У меня вот все нормально, только папаня в последнее время все злее и злее на меня, оскорбляет по-всякому, говорит, что я рехнулся, а я всего лишь корень на крыше дома жевал, ну еще немного по двору бегал, говорит, все соседи смеются. Даже ударил меня как-то, говорит, нашему культурному роду не пристало дурью маяться, ну какой дурью, я нормальный как никто, у меня все хорошо, и главное – есть ты! Сейчас, конечно, нет, но как только вернешься из отъезда, то все будет шикарно! А папаня-то только хотел меня отправить по записи в дворцовые стражники, а теперь говорит, не знает, что делать, меня, там дурня, первый же чейнджлинг прибьет! Как он может меня прибить, я что, пылинка какая-то? Я культурный и умный единорог, а в раковину я соуса наливал – так вкуснее же будет! Мама огорчается, хотел бы, чтобы она меня понимала, но увы, я все больше и больше чувствую себя чуж (зачеркнуто) чувствую, как мне плохо от их недопонимания моей меняйности. Говорят, в психушку меня сбагрят, все из-за того похода в парк развлечений, мне там гипнотические картинки показывали, на ум действующие, от них я и поехал, говорят. Грустно. А, в общем, как сама-то? Жду ответа, как соловей лета!
С лучшими пожеланиями,
А. Хром.
Дорогой Аллан!
У меня все нормально, готовлюсь к конференции, пройдет уже через пару дней, жутко волнуюсь, но, в общем-то, это нервное. Еще и ты со своими глупыми шутками – не пугай меня так. Соус в раковине? Жевал корень на крыше? Записали в стражники? Что ты, однако, такое говоришь, милый? Не стоит тебе посылать мне целые письма-шутки, ты же знаешь, я никогда не понимаю, когда ты серьезный, а когда нет. Лучше расскажи, как все у тебя на самом деле. Извини, больше написать не могу, люблю, целую, Эми.
Эми! Эээмммии! Из-за твоего письма папаня совсем разъярился и запретил мне с тобой общаться, но мамаша так слезно его умоляла, что он, в конце концов, согласился, хотя сказал, что ему «больно читать и смотреть, как его сын превращается в дегенерата». Твоя шутка, тем не менее, была очень смешная – я от нее аж подавился уксусом и плясал с мячом пять минут. Только подумать – сказать, что мое письмо – шутка! Как умно! Как восхитительно! Как шедеврально! Как невероятно! Как потрясающе! Как идеально! Только ты могла до такого додуматься! Мама у меня всегда была более суеверная, чем папа, и, собственно, из более бедного рода, поэтому она сегодня подошла к нему и шепотом сказала, что думает. Разумеется, я их слышал, я вырабатывал шпионские навыки три секунды. Она сказала, что в меня вселился бес, злобный демон из глубин Тартара, и нужно что-то с этим делать. Папа сначала отмахивался, но потом уступил. Теперь, говорит, будут вызывать экзорциста. Не знают, какой демон и насколько он силен, но они думают, что это единственное нормальное оправдание моему, как они говорят, сумасшествию. Я нисколько не изменился, и нету внутри меня никаких бесов! Они, однако, все равно, будут вызывать. А сама-то как? Надеюсь, к тебе на конференцию демона не экзорцистнут, иначе все будет шампуууууууууууууууууууунь (зачеркнуто). Я нормально говорю с миром, просто иногда эти слова проскакивают, да, глупости всякие, не хотел я писать «наушники», я писал про телегу, в которой на базар торговец яблочки свои возит, на вкус они как помидоры, кстати, хотя не знаю, лет десять уже их не пробовал.
С лучшими пожеланиями,
А. Хром.
Дорогой Аллан.
Твой отец специально ходил в лифт и звонил. Аллан, послушай, главное сейчас – сохранять спокойствие. Экзорцист тебе поможет, я очень на это надеюсь. Если нет – то, пожалуйста, ничего не бойся. Это будет трудно, но все, что сделают твои родители, будет для твоего же блага. Они просто поймут тебя и помогут тебе попасть в нужное место. Они поиграют с тобой в иг… (перечеркнуто много раз) Дискорд! Я не могу так. Аллан, да чтоб тебя, почему тебе надо было сойти с ума?! Почему это случилось?! Еще и именно сейчас, когда мне завтра выступать на конференции. Аллан, ты понимаешь, как я за тебя волнуюсь, как за тебя волнуются родители? Здесь сбоку капля – это мои слезы. Не знаю, зачем я тебе это пишу, ты все равно не поймешь. Я хочу верить в тебя, Аллан. Мне плохо от одних только мыслей. Я целый час пыталась сесть и написать это. Теперь я хочу, чтобы внутри тебя был демон, хотя в другое время я бы такого жутко испугалась. Но его хотя бы можно изгнать быстрее, чем психический недуг. Вот чего я теперь хочу. Почему, Аллан? Почему? С наилучшими пожеланиями и надеждами, Эми.
Эми! Эми! Не бей меня! Не знаю, как ты бейнешь меня на таком расстоянии, но, может, закажешь наемного бейщика, и он прилетит и бейнет меня! Экзорцист пришел. Была какая-то зебра с постриженной под рикоез гривой, говорила рифмами, я сначала не хотел, чтобы из меня изгоняли демона, которого там нет, пытался убежать, меня насилу к кровати привязали. Я знаю, ты в прошлом письме написала, что хочешь, чтобы во мне был демон. Странно, но любви не прикажешь, поэтому я решил согласиться с тем, что я и впрямь одержим, но все же чуть-чуть отпирался, экзорцист сказала, что все так говорят, а потом идут и убивают маслят. Или не так… Я, кажется, заразился от нее желанием придумывать к каждому слову рифму, угу-му, ух ты, какая рифма-то. В общем, она там проводила свой чудной обряд, какую-то дрянь себе и мне на морды намазала, кучу времени в тишине в закрытыми глазами стояла, потом что-то произносить начала, страшно было очень. Я очень старался и тужился, но демона так и не нашли, извини, не бей, пожалуйста. Мать плакала у себя в комнате, отец ходил угрюмый. Меня повезут к психолоаналимегаученоладнонетакноязабылслово. А сама-то как? Хорошо все? Надеюсь, что да.
С лучшими пожеланиями,
А. Хром.
Аллан,
На конференции разрыдаться во время выступления не дал мне только стыд. Раньше я бы сказала, что все хорошо, но теперь, когда я думаю, про твое состояние, эти слова выглядят злой насмешкой. Я уже взяла билеты на поезд в Кантерлот. Выезжаю. Не могу быть так далеко, когда с тобой такое происходит. Сказали, могут быть задержки. Чтоб их всех!.. Люблю, целую, надеюсь, когда-нибудь все действительно будет хорошо, Эми.
Любимая Эми,
Я сумел тайно отправить письмо без папиного ведома, тот же после случая с фейрверками все их смотрит. Бедняга сейчас думает, что я сошел с ума, и только мы с тобой знаем про наш маленький милый план. Мне даже его слегка жалко, но папаня сам виноват – старый козел, в стражники он меня записал, да в гробу в это видел, круп свой мне дороже. Мать, правда, жаль – на демонов еще подумала… Она такого горя не заслужила, но увы. Яиц не разбив, яичницу не приготовишь, как говорится. Зато у тебя прекрасно получаются эти печальные письма, а судя по тому, как папа рассказывал, ты еще и слезы хорошо имитируешь. В общем, из списков стражников меня должны убрать. Ты у кузины поживешь под предлогом, а я посижу где-то месяц в психбольнице, у меня знакомый раньше там сидел, поэтому я примерно представляю, что там к чему – главное, на вопросы отвечать так, как от тебя ждут (я из его рассказов принцип-то понял), да таблетки не глотать, под язык прятать. А потом уж выйду, и мы с тобой наконец поженимся и счастливо заживем, родители будут слишком счастливы и рады моему выздоровлению, поэтому подозревать ничего не будут, а папаня, может, даже поймет, как глупо заставлять сына жить только по своим правилам. Много писать не могу, надо регулярно отыгрывать роль безумного, чтоб наверняка. В голове иногда зову себя Великим Притворщиком. Никто не смог бы так сымитировать безумие и обмануть своего глупого отца-самодура, как я, хе-хе. Люблю, с наилучшими пожеланиями, Аллан.
Дорогой Аллан!
Возможно, все-таки не стоило так жестоко с родителями. Даже мне их жалко, а уж тебе-то они не чужие пони. Я специально заплатила почтальону, чтоб доставил лично тебе, даже фотографию дала, не страшно, когда я думаю, что будет, если все раскроется, что будет, если с тобой что-нибудь случится в больнице, хоть ты и уверял, что все под контролем. Одновременно, однако, это так захватывает – вся эта тайна, твое желание идти против воли отца, это именно тот жеребец, в которого я влюбилась. Да, безусловно, что-то в этом меня притягивает.
Ручка скользнула по бумаге, и через мгновение, стоило только телекенетическому полю вокруг нее исчезнуть, упала на лист. Писавший крепко задумался – что еще она напишет. Что именно привлекает ее в нем? Неужто всего лишь его самовольность? Должно быть что-то большее. Его характер намного, намного глубже. Эми, что тебе… ей? Нравится во мне? В нем?
Если бы за тем, что происходило в подсобке, наблюдал посторонний, он бы обратил внимание на множество вещей – в том числе и на то, что у каждого пони от рождения свой почерк. Поэтому было немного странно, что все бумаги из валявшейся на полу пачки как на подбор были написаны одним почерком — хотя авторами разных писем значились два разных пони – некий Аллан и некая Эми. Звали ли пони Алланом? Возможно, белого единорога, сидящего на полу в подсобке и судорожно трущего копытами лоб, и звали. Но вот «Некая Эми»… Он бы точно разбил морду наглецу, который посмел бы ее так назвать. И, возможно, разбил бы морду еще какому-нибудь всезнающему наглецу, который сказал бы, что его реальные родители едва походили на представленных в письмах пони. Но оскорбление Эми все-таки задело бы его сильнее. Точно! Эми поможет ему! Эми допишет свое письмо. Ведь она тоже сейчас была в укутанной мраком подсобке, освещаемой лишь свечкой на полу.
Он прижал ее к себе. Он заглянул в ее глаза, которые для многих ничего не выражали, но для него были целой вселенной. Он прижал свою любовь к себе, улыбнувшись, затем высунув язык и начав нежно облизывать ее мордочку. Неужто и впрямь так важно, почему они любят друг друга? Кого это вообще интересует? Важно лишь то, что для него она была лучшей пони в мире. С ее стройным станом, с ее гибкими ногами, чудесной фигурой…
Хотя, безусловно, какой-нибудь ничтожный и далекий от истинной любви дурак увидел бы в подсобке лишь сумасшедшего, который лижет швабру и пишет самому себе письма о собственных выдумках. Но Аллан ни за что в жизни не прислушался бы к этому узко мыслящему барану. В конце концов, он был Великим Притворщиком! Никто не смог бы так сымитировать безумие и обмануть своего глупого отца-самодура, как он.
На мой взгляд, рассказ получился хороший. В нем есть интересная вложенность — сумасшедший пони пишет письма от лица пони, который притворяется умалишенным — которая вытаскивает историю из единой плоскости повествования и дает пищу для новых предположений. Например, что написание писем самому себе — это еще одна часть плана Великого Притворщика, который на самом деле в полном здравии и отлично понимает, что пишет бред и целует швабру. Причем можно не останавливаться на этом и предположить, что на самом-самом всамделишном деле понимание того, что Притворщик притворяется — иллюзия и самоуспокоение, и в действительности Притворщик уже потерял все ориентиры и его притворство превратилось в одержимость желанием притворяться — в общем, есть место для фантазии. Мне кажется, это явный успех для рассказа о потере здравого смысла, когда при его чтении оная потеря начинает переползать на читающего.
В остальном — мне хочется кричать «Гениально», но я все же скажу «Очень хорошо», потому что есть недостатки.
Аллан-сумасшедший получился скорее Алланом-ребенком. Что, конечно, тоже может быть сумасшествием, но далеко не так ярко. Если представить, что письма пишет шестилетка, то и все сумасшествия внезапно перестают быть сумасшествиями. Эми, как мне кажется, вышла не слишком хорошо. Я думаю, настоящая Эми ни в коем случае не стала бы писать писем назад, а взяла копыта в копыта (ха-ха) и помчалась бы в Кентерлот. Молча. Но тогда не вышло бы истории. Это, конечно, можно списать на то, что Эми — не настоящая, и поэтому, не должна быть реалистичной, и уж тем более молча ехать в Кентерлот. Но если уж Аллан, или какая-то его часть мнит себя Великим Притворщиком, могла бы и соответствовать.
Что получилось хорошо, так это атмосфера. Такая радостно-щеньячья, в хорошем смысле этого слова, работающем на читателя, а не просто щенки ради щенков. И стиль, стиль сохранен превосходно. И идея тоже очень хороша. Вот что я могу сказать.
Это я и сам увидел в процессе написания — но решил, что если сейчас начать менять уже сложившийся в голове план и придумывать какое-то другое сумасшествие, это займет слишком много времени. Поэтому подумал, что можно выставить это так, будто персонаж Аллана, подделывающий безумие, по-другому его подделывать не умеет.
Ну, собственно, да — мне нужна была история в письмах, оттого и потянул резину. Конечно, стоило бы тогда придумать ситуацию лучше.
Вот! Вот что не давало мне покоя.
Нет, правда.
Признаюсь, я слишком часто использую в отзывах оборот «признаюсь, я...» Стоит заметить, также, что письма с самого начала, ну, не внушали доверия. Выглядели переигранными и неубедительными. Кто бы мог подумать, почему! Собственно, этот перебор, эти переигрывающие персонажи не дают до конца поверить в безумие пишущего, мешают ВОТЭТОПОВОРОТУ и невольно ожидаешь чего-то эдакого. Что и получаешь.
Но здесь мы должны погрузиться глубже. И такого поворота я уже не ожидал. Отличный ход! Намекнуть читателю, что он обо всём сам догадался, а потом вильнуть хвостом в другую сторону. Тут, впрочем, та же проблема. Перебор. Швабра точно была лишней и вызвала не те чувства, которые хотелось бы. Ооооостаётся загадкой, где находится эта таинственная подсобка и почему её содержимым никто не интересуется. И не забываем про понячьи имена. Аллан, Эми — не понячьи.
В целом неплохо и добавить нечего, только отнять.
Но, сдаётся мне, можно погрузиться гораздо глубже.
Откуда мы знаем? Не все имена у них, кажется, даются буквально. А вообще, мне просто надоело каждый раз лезть в пони нейм генератор. ;)
Изначально там должна была быть табуретка. Это как-то поможет? В принципе, я просто боялся, что без неодушевленного предмета будет недостаточно ясно и выйдет как на экспромте про Луну, где Фойернаписал бы «никто», но из-за разгоревшегося срача фанфик там, скорее всего, никто больше и не успел прочитать не понял сути рассказа.
Даже не идеяЯ решил написать про пони Санни Хай, она оголтелая фанатка Селестии. Всё начинается с того, что она приходит на приём к психотерапевту, секретарь называет его имя и оно написано на двери, но далее оно не упоминается, ибо как станет известно в конце на его месте сидела сама Принцесса Селестия, ну читатели либо догадались бы об этом, либо наоборот, сочли слишком неестественным поведением героини, но в общем до конца делается вид, что там просто доктор, но при этом чтобы не было нестостыковок, из-за чего пришлось почти исключить доктора из действия и рассказ превратился по сути в монолог Санни. События не были слишком интересными, просто показывается постепенное нарастание фанатизма, вплоть до неадеквата. Например, там был момент, когда Санни Хай покупает у проходимца поддельное перо Селестии, при этом рассказывая, что позже она узнала всё о том как отличить подлинник. Плюс, по сюжету и характеру она не умеет писать стихи или просто красиво выражаться, проста и рисовать тоже не умеет, поэтому речь была довольно проста, таким образом рассказ превратился в плохо написанный список событий, разбавленный редкими моментами психологии, в неподходящей пропорции. Тем не менее, события шли по нарастающей, а кульминация и вовсе готовила к чему-то серьёзному, но никакого серьёзного развития событий я не придумал, так что там было бы скорее разочарование (Санни выскакивает к Селестии на сцену в день Солнцестояния). А в конце сеанса психотерапии Селестия подарила Санни своё перо и всё закончилось хорошо, потому что Селестия добрая, мудрая, понимающая, а Санни я не то чтобы писал с себя, тем не менее в плане фанатизма мы одинаковы, я бы на ней женился и мы бы вместе любили Принцессу Селестию.
КусокВ приёмной было пусто, за исключением секретаря, которая занималась своими обычными делами. Вошедшая пони понуро подошла к стойке и безразлично буркнула:
— Я Санни Хай к доктору Джимсону, мне назначено.
Секретарь туту же оторвалась от дел:
— Рады, что вы всё же решили прийти, мисс Хай. Доктор ожидает вас.
— А разве у меня был выбор? – огрызнулась пони.
— Конечно. Посетить психотерапевта это лишь рекомендация, — невозмутимо вежливо ответила секретарь, — более того, он не сможет вам ничем помочь, если вы этого не желаете. Но разве вы не желаете помощи?
Санни Хай надолго задумалась. Секретарь невозмутимо ждала ответа, тем не менее её глаза бегали с понурой пони на настенные часы. Спустя пару минут Санни молча кивнула.
— Хорошо, — улыбнулась секретарь, — позвольте вас проводить.
Они дошли до кабинета, табличка на котором гласила «Ваш консультант, др. Джимсон», секретарь заглянула в кабинет:
— К вам мисс Санни Хай.
— Прекрасно, пусть заходит, — ответил женский голос.
Секретарь с улыбкой сделала приглашающий жест. Пони прошла в дверь и оторопело встала на пороге.
— Здравствуй, Санни, проходи. Можешь звать меня доктор Джимсон, но поговорим мы сегодня о тебе.
Пони послушно прошла к мягкому диванчику, на который ей указали, и расположилась на нём, перед её глазами была красивая картина немного мрачноватого леса, кроны которого освещало яркое Солнце, но подлесок был сумрачным.
— Санни Хай твоё настоящее имя?
— Да, мне дали его родители.
— Хорошо, просто уточнение, извини, если показалось грубым. Ты знаешь почему ты здесь?
— Потому что я больная? – жалко спросила пациентка.
— Ты не больная, — мягко ответила доктор, — ты просто слишком увлеклась. И мы с тобой здесь для того, чтобы твоё увлечение перестало приносить тебе неприятности. И окружающим тоже. Ты этого хочешь?
— Конечно, — с воодушевлением ответила Санни, приподнявшись с дивана всем телом.
— Хорошо. Тогда расскажи мне.
— О своём «увлечении» — с горькой иронией пони произнесла это слово.
— Да, я бы хотела послушать о нём, но если ты хочешь, ты можешь рассказать о чём-нибудь ещё. А если ты стесняешься, то можешь рассказать про свою знакомую.
— Про свою знакомую? – не понимая переспросила Санни.
— Понимаешь, рассказ в третьем лице помогает нам абстрагироваться, оценивать ситуации более объективно. И, конечно, преодолеть стеснение.
— Хорошо, — покорно согласилась Санни, — история о моей знакомой. Эта моя знакомая была обычной пони. То есть, конечно, каждую из нас делает уникальной наш талант и всё такое. Но примечательной она не была в любом случае, простая земнопони садовод. Но однажды всё изменилось.
— Что же произошло?
— Ничего. То есть я не могу сказать, почему, не помню было тогда солнечно или пасмурно, или может и была ночь. Но я… моя знакомая помнит только ощущение пронзившее её внезапно, словно гром. Внезапное осознание, пронзившее каждую клеточку моей души. То есть, конечно, я всегда любила… Принцессу Селестию. Ну, знаете, все пони любят… её с младых копыт. Моя знакомая не была исключением, но тогда она осознала это не просто как всем известный факт. Понимаете? То есть одно дело просто знать, что есть такая добрая и мудрая Принцесса, что поднимает Солнце и куда больше осознать это. Одно это наполнило меня счастьем. То есть вот был момент до, и момент после, ничего не изменилось во внешнем мире, но я стала счастливой, — грудь пони взволнованно вздымалась, а голосе действительно слышалось неподдельное счастье.
— Что же дальше?
— Моя знакомая… а глупо всё это. Я не хотела терять это ощущение. В тот же день купила себе портрет Принцессы, знаете, простой типографский, который есть в каждом магазине сувениров, зашла в местную библиотеку, попросила книжку про Принцессу. «Наша Селестия», вы наверняка знаете. Впрочем, тогда я жила скорее обычной своей жизнью, но раз за разом возвращалась к мысли о Величии Принцессы Эквестрии. И тогда я впервые столкнулась с непониманием. Я разговаривала со знакомыми, рассказывала интересные факты из книги, они все говорили «Да, Принцесса действительно мудрая, понимаю твоё восхищение», но я знала, что они не понимают. То есть…
Пони замолчала, доктор тоже ничего не говорил. Санни задумчиво постучала копытами:
— То есть они любили, но не так, не с восхищением. С восхищением, но не таким. Мне хотелось, чтобы они тоже осознали, но я не могла подобрать слов. Я говорила «добрая, величественная, мудрая, величайшая» и они говорили те же слова, но я пыталась вложить в свои больший смысл, нежели вкладывали они. Если бы у меня была кьютимарка писательницы, я бы, наверное, нашла метафоры и эпитеты. Хотя не думаю, что моё восхищение вообще возможно передать… — пони виновато замолчала, и продолжила рассказ дальше:
— Однажды я обратилась к подруге. Я лишь сказала, что не могу описать Принцессу, как того хочу, я тогда не призналась, насколько я увлечена. Тогда подруга предложила мне съездить на праздник летнего солнцестояния. Она сочла, что увидев своего кумира воочию, я смогу подобрать слова. Это была отличная идея! Я тут же начала копить деньги, узнала всё о мероприятии – в том году он проходил в Мейнхеттене.
— В Мейнхеттене? Это было два года назад?
— Три. Два года назад был в Эпплузе, в прошлом году в Кэнтерлоте, а в этом вот, у нас в городе.
Потом документы кончаются, и начинается реальный мир. Все эти документы читала принцесса Луна. Причём — самое главное — это Луна-из-первого-сезона, ещё неуверенная в себе, ещё не привыкшая к новому обществу и не нашедшая своего места в нём.
Чиновник, который принёс бумаги, напоминает принцессе, что, согласно принятому 600 (или другая цифра меньше 1000) лет назад закону, обожествление принцесс запрещено. А в данном случае «клиент» явно движется к этому, и единственный способ остановить его сейчас — отправить на принудительную терапию. Луна колеблется, подписывать или нет, чиновник напоминает ей, что выносить приговор по таким делам должен кто-то, кроме самой Селестии, раньше этим занимался специальный совет, а сейчас это обязанность Луны, раз она второе лицо в государстве. Ну и втирает про ответственность перед страной и народом.
Луна подписывает приказ, чиновник благодарит её, собирает бумаги и уходит. В коридоре он встречает своего коллегу.
— Ну как дела?
— Всё идёт по плану. Ещё пару бедолаг закатает в лечебницу — и можно будет начинать разговоры о том, что на самом деле вернулась замаскированная Найтмэр Мун, которая гробит самых преданных подданных Селестии. Вот увидишь, скоро мы избавимся от этой выскочки…
> «Селестия всегда права» и «Если вы не согласны с Селестией, то оскорбляете Её! адинадин»Но ведь так и есть.
Костяк хороший. Даже просто чтение его интригует. Но вот по последнему абзацу: а что (кто?) заставляет чиновников (тоже пони) действовать так?
Небоьшое НОВ Эквестрии явно нет бюрократического аппарата: Эпплджек просто устраиватеся на работу и уезжает с неё, без трудовых книжек, мэр запросто уступает руководство Твай. Рейнбоу крадёт у больницы без последствий, а Трикси и вовсе захватывает город, опять таки, без последствий.
Это я к тому, что мне было бы очень интересно было бы почитать реализацию вашей идеи, но я бы в неё не поверил.
Да, я понимаю, что в канон не вписывается, но… канон такой канон, когда доходит до фанфиков…
Ну и если по конкретным ситуациям:
Это происходит даже не в Понивилле, а в краю ихнего Дикого Запада, где закон —
тайгапрерия. Устные договорённости, все дела.На один день (если речь о Зимней уборке) и только для определённой цели.
Думаю, об этом случае просто никто не стал заявлять. Маленький город, все друг друга знают (а уж такую яркую личность как Рэйнбоу, тем более) — что, на полном серьёзе разводить писанину о незаконном проникновении в больницу, при том, что ничего украдено-то и не было? Лучше посплетничать об этом за чаем )
У меня бооольшие подозрения, что за углом Трикси взяли под локти и сказали «Гражданка, пройдёмте», просто это в серию не поместилось %) и с тех пор её никто не видел...
С бюрократией в плохом смысле (волокитой, «без бумажки ты букашка» и т.п.) — вполне может быть что лучше, чем у нас. Просто потому, что в чиновники идут не кто попало, а те, у кого к этому призвание, выраженное кьютимаркой. То есть весь управленческий аппарат действительно энтузиасты своего дела, которые хотят что-то улучшить, а не тупо посидеть за столом с 8 до 17.
А вот бюрократия как система управления вообще… эхх, давно я открывал учебник по социологии. Заглянул в Википедию, но там статья, написанная на основе Брокгауза, а за сотню лет взгляд на проблему наверняка усовершенствовался. Тем не менее, пару фраз оттуда учёл: «централизация порождает бюрократию» — а деятельность Селестия на посту правительницы как раз и основывается на централизации, объединении страны. Но вопрос вот в чём: если не бюрократия, то что? Если нет толпы (точнее, как раз не толпы, а хорошо организованной структуры) чиновников, то как править? Даже тысячелетней принцессе не под силу целый день летать по стране и во всё вникать лично. Так есть ли (в человеческом опыте или хотя бы в теориях философов или социологов) система управления, которая обходится без бюрократии, но не скатывается при этом в анархию (которой в Эквестрии точно нет)? Вот это ооочень интересное поле для раскопок, можно такое исследование замутить, что ого-го :3
Рецензии от команды RPWP будут чуть позже.
К моему прискорбию, я совершенно неспособен выдавить из себя более-менее подробный отзыв, если фанфик никаким крючочком меня не зацепил. Поэтому отзывы к некоторым работам получились совсем короткими. «Фуга смерти», впрочем, исключение, там отзыва нет по иным причинам. Ну и разумеется да, все, что я написал касательно пришедших на этот экспромт работ — сугубо мои личные впечатления.
=(